ßíäåêñ.Ìåòðèêà

Протоиерей Иоанн Васильевич Рождественский (1815-1882): Материалы к биографии

Протоиерей Иоанн Рождественский

Протоиерей Иоанн Рождественский

 

Автор: иерей Евгений Шилов (магистр теологии, к.ф.н.)

Иван Рождественский родился 18 (по новому стилю 30) января 1815 года в Богоявленском погосте Вязниковского уезда Владимирской губернии. Отец его – священник Василий Гаврилович получил фамилию Рождественский по храму ковровского села Санниково, где родился в семье дьячка Гавриила Харитонова. Закончив в 1813 году семинарию, Василий Рождественский был назначен священником в Богоявленском Погосте за рекой Клязьмой, в 19 верстах к северу от Вязников.

Рано овдовев, в 1830 году отец Василий, взяв с собой 15-летнего сына, поступил во владимирский Богородице-Рождественский монастырь при Архиерейском доме, приняв монашеский постриг с именем Вениамин. Впоследствии инок Вениамин будет назначен строителем Лукиановой пустыни в Александровском уезде, а в 1938 году по болезни уйдет на покой, окончив свои дни в Михаило-Архангельском монастыре города Юрьева-Польского.

Обладая хорошим голосом и музыкальным слухом, мальчик попал в архиерейский хор, где исполнял духовные песнопения и гимны, а также был чтецом на архипастырских службах, приобщаясь к священнодейству. Епископ (а с 1833 года архиепископ) Владимирский и Суздальский Парфений (Чертков) (1821-1850 гг.) принял деятельное участие в судьбе мальчика. Иван закончил Владимирское духовное училище, Владимирскую духовную семинарию, и в 18 лет был отправлен епархиальным начальством (вместе с тремя товарищами) в Санкт-Петербургскую духовную академию (в состав XII курса), которую и окончил блестяще в 1837 году третьим магистром богословия.

Буквально сразу по окончании курса он был определен профессором Рязанской духовной семинарии, но менее чем через год, в августе 1838 года, он был перемещен в Санкт-Петербургскую семинарию на кафедру словесности. В 1839 году здесь же он временно преподает гражданскую историю, но в июле того же года его назначают настоятелем новопостроеннной церкви при Дворянском полку, элитном военном учебном заведении, а также преподавателем Закона Божия и церковной истории для будущих офицеров, воспитанников этого полка. Директор Дворянского полка Н.Н. Пущин поначалу полагал, что молодой священник (отцу Иоанну было 25 лет) – не слишком удачная кандидатура для такого солидного государственного заведения, но вскоре он осознал свою неправоту. Молодой священник очень быстро завоевал авторитет среди воспитанников и стал близким другом Н.Н. Пущина. Также на отца Иоанна обратил свое внимание главный начальник военно-учебных заведений Я.И. Ростовцев, который брал с собой отца Иоанна в поездки для ревизии провинциальных военно-учебных заведений и придавал большое значение его замечаниям. «В истории не только военно-учебных, но и всех заведений в России, не было законоучителя, который бы пользовался таким авторитетом у самого высшего своего начальства»[1].

С 1840 по 1850 годы священник Иоанн Рождественский также произносит пастырские речи на ежегодной торжественной церемонии присяги офицеров из всех военно-учебных заведений Петербурга. Эти речи были напечатаны в «Журнале для чтения воспитанников военно-учебных заведений»[2]. Во время последней речи, произнесенной в 1850 году перед выпускниками Дворянского полка, присутствовал наследник престола, цесаревич Александр Николаевич, который был под большим впечатлением от проповедника и обратил на него внимание своего отца – императора Николая I. Государь потребовал экземпляр всех произнесенных священником Иоанном Рождественским проповедей[3], принял их весьма благосклонно и наградил даровитого проповедника.

В своих воспоминаниях военный писатель и ученый М.И. Венюков писал: «В эпоху 1840-х и начала 1850-х годов встретить в военно-учебных заведениях воспитателя, который вносил бы в свои труды чувство любви к своим питомцам и был ими искренно любим и уважаем, было большой редкостью. И.В. Рождественский именно представлял подобную редкость. Видя, какому жесткому, чтоб не сказать жестокому, режиму приходится покоряться отрокам и юношам, он, по мере возможности, старался смягчить для них горечь такого удела осмыслением, в их глазах теории кадетского воспитания. /…/ Для примирения воспитанников с наложенными на них узами он употреблял постоянно живое слово. Кроме классов, где уроки его были так гуманны и занимательны, что их слушали со вниманием католики, лютеране и мусульмане, он часто посещал кадетов в ротах, особенно по вечерам, и тут всегда был окружаем толпою воспитанников всех возрастов, с которыми беседовал просто, как человек, без малейшего педагогического чванства, без догматического тона, без выговоров и поучений, с приветливой улыбкой на устах. Даже скептики, которым преподаваемый им предмет был вовсе не по душе, слушали его с увлечением, они, быть может, с большим увлечением, чем все остальные, потому что он анализировал всякого рода религиозные сомнения с ясностью и спокойствием философа-гуманиста»[4].

Далее он продолжает: «О преподавательском таланте его в классах я не говорю. Слушать его уроки церковной истории было истинным удовольствием: ни тени ультрамонтанства и мистицизма, никаких риторических, напыщенных фраз, столь обычных у нашего духовенства, никаких упреков ученикам за неудачные ответы и одна спокойная, неумытная справедливость. И когда к почтенному законоучителю воспитанники его являлись на исповедь, так это бывала искренняя, чистая исповедь молодого сердца перед человеком, на честность которого можно было вполне положиться и которого совет об исправлении ошибок был всегда практичен, умен и доброжелателен»[5].

С 1846 по 1849 годы священник Иоанн Рождественский преподает Закон Божий в Артиллерийском училище. «Влияние Рождественского на учащихся было громадное. И.В. был преподавателем строгим и воспитанники считали немыслимым когда-либо не быть готовыми к ответам из Закона Божия… Заслужить одобрение законоучителя считалось почетом, а вызвать его укор – стыдом, который ронял воспитанника и в собственном его мнении и в мнении товарищей»[6].

Согласно новому уставу 1814 года, при духовных академиях были учреждены так называемые «конференции», в которые входили ректор, ординарные профессора, а также «десять особ» избранных священнослужителей, куда с 1848 года был включен и протоиерей Иоанн Рождественский (при Санкт-Петербургской духовной академии). На этой должности он прослужил 14 лет и был уволен в 1862 году по собственному прошению, получив благословение Святейшего Синода.

В 1849 году Великая княгиня Мария Николаевна приглашает отца Иоанна ко двору для обучения своих детей. Воспитанники Дворянского полка были очень огорчены этим переводом и, сложившись, поднесли своему законоучителю на серебряном вызолоченном блюде наперсный золотой крест с золотой цепью. Став духовником любимой дочери императора, великой княгини Марии Николаевны, отец Иоанн вскоре вынужден был с ней расстаться. Она влюбилась в графа Григория Строганова, одного из богатейших людей России, и попросила отца Иоанна тайно обвенчать их. Считая, что тайный брак в принципе неприемлем, протоиерей Рождественский отказал им, о чем узнал брат Марии Николаевны, новый государь Александр II, пригласивший его в 1860 году к Большому Двору – читать Закон Божий детям императора.

В 1865 году император вводит отца Иоанна в Священный Синод[7]. За 10 лет до этого, тот же император учредил особый Комитет для издания общедоступной литературы, членом которой также был назначен священник Иоанн Рождественский (с 30 сентября 1855 года). В 1862 году протоиерей Иоанн Рождественский был назначен настоятелем Малой церкви Зимнего дворца.

За время своей службы, протоиерей Иоанн получил множество наград: митру (1865 г.)[8], ордена – святой Анны 1-ой степени, св. Владимира 2-й степени, св. Александра Невского с алмазными украшениями и иностранные ордена со звездами: греческий и португальский Спасителя. Характерно, что когда великий князь Сергей Александрович стал совершеннолетним, он попросил свою мать подарить отцу Иоанну драгоценный крест. Царица лично выбрала драгоценные камни для креста и даже заказывала его рисунок придворному ювелиру.

Рано лишившись жены и детей, отец Иоанн широко занимался благотворительностью. В Петербурге он помогает своим бедным землякам из Владимирской губернии. Он жертвует на народное образование и содействует изданию «Владимирских епархиальных ведомостей». Свой магистерский оклад (100 рублей 10 копеек) он ежегодно жертвует Владимирскому епархиальному женскому училищу. Он учредил стипендии во Владимирской духовной семинарии, Петербургской духовной академии, во владимирском и Царскосельском женском училищах. В учрежденную в 70-е годы Владимирскую Епархиальную Библиотеку он лично отправляет 643 тома[9]. В апреле 1882 года отец Иоанн преподнес золотой наперсный крест с драгоценными украшениями протоиерею Александру Ильичу Сервицкому (1837-1897), первому редактору «Владимирских епархиальных ведомостей» и преподавателю философии во Владимирской духовной семинарии[10].

В 1869 года он пожертвовал на открытие богадельни для священно-церковно-служительских вдов и сирот в городе Вязниках Владимирской губернии. Богадельня была открыта в 1870 году, а через 13 лет, в 1883 году при ней была устроена церковь.

В «Известиях и заметках», публикуемых во «Владимирских епархиальных ведомостях» за 1869 год было опубликовано следующее извещение:

«Пожертвование на учреждение богадельни протоиереем Иоанном Васильевичем Рождественским. – Вследствие рапорта преосвященного Владимирского о том, что присутствующий в Святейшем Синоде протоиерей малой церкви Зимнего дворца Иоанн Васильевич Рождественский, предполагая учредить в г. Вязниках, близ его родины, богадельню для бедных вдов и сирот духовного звания Владимирской епархии, пожертвовал 5 тысяч рублей, Святейший Синод, определением 30 июля (8 августа) текущего 1869 года, положил: протоиерею Рождественскому, за благопопечительность его о бедных вдовах и сиротах духовного звания Владимирской епархии, объявить признательность Святейшего Синода»[11].

Отец Иоанн обратился к архиепископу Владимирскому Антонию (Павлинскому) с желанием учредить в городе Вязниках за собственный счет богадельню для призрения священно- и церковнослужительских вдов и сирот. На приобретение здания было назначено 5 тысяч рублей серебром с тем, чтобы купчая была совершена на имя Владимирского духовного Попечительства. Архиепископ поручил протоиерею местного собора Димитрию Певницкому и священнику Флегонту Лаврову найти в городе Вязниках для покупки каменный дом, удобный для помещения в нем будущей богадельни. Поскольку каменного дома, выставленного на продажу, найдено не было, остановились на деревянном доме купца Калейкина за 3 тысячи рублей серебром[12]. 28 марта 1870 года последовало Высочайшее соизволение на укрепление этого дома за Духовным Попечительством. 7 мая была заключена купчая на покупку дома для богадельни, а 1 июня эта богадельня была открыта.

На открытие в город Вязники прибыл архиепископ Владимирский Антоний. После окончания литургии в соборе, было совершено шествие всего городского духовенства к зданию богадельни, которая была освящена. После освящения состоялся праздничный обед в доме заступившего в этом году на должность старосты Казанского собора купца Михаила Тараканова, во время которого Михаил Григорьевич пожертвовал на нужды богадельни 300 рублей серебром.

Подобного рода заведение было первым во Владимирской епархии. Заведывание и попечение о ней поручено священнику (с 1882 года – протоиерею) Вязниковского Казанского собора Флегонту Ивановичу Лаврову[13]. Спустя год, в июле 1871 года о. Иоанн перечисляет еще 4 тысячи рублей на учрежденную им Духовную женскую богадельню[14]. За устройством богадельни следил сам обер-прокурор Св. Синода Д. Толстой и докладывал об этом Александру II.

В июле 1880 года протоиерей Иоанн Рождественский посетил Вязники, где осмотрел новый дом для помещения богадельни, поскольку стало очевидным, что старое здание не может вместить всех нуждающихся в помощи. Отец Иоанн каждый год увеличивал средства на содержание, был готов делать это и впредь. В конечном итоге было выбрано соседнее здание и задумано на месте старой богадельни и этого купленного дома построить новое помещение. В 1881 году на дополнительно выделенные Рождественским средства началось строительство, которым руководил «особый Комитет», состоящий из протоиерея Флегонта Лаврова, настоятеля вязниковского Благовещенского монастыря игумена Германа и священника Михаила Нарбекова. Уже в следующем году строительство было завершено, проводились внутренние работы, когда в октябре из Петербурга пришла печальная весть о смерти благодетельного протоиерея. Но со своим уходом, отец Иоанн не оставил своего попечения об обездоленных, завещав богадельне «на вечные времена» 30.000 рублей. В воскресный день 7 августа 1883 года состоялось открытие Рождественской богадельни и освящение устроенной на втором ее этаже церкви во имя святителя Иоанна Златоуста. Всё пространство от Благовещенского монастыря до Казанского собора было заполнено горожанами. Чин освящения совершал сам архиепископ Владимирский и Суздальский Феогност (Лебедев), отслужив после литию по протоиерею Иоанну Рождественскому[15].

«Наружность о. Рождественского была некрасива: огромный рост, при большой сухощавости, жидкая и довольно длинная борода, широкий, красный, расплюснутый нос, лицо, покрытое красными пятнами»[16].

0 86bcd 210ac99a XXXL

Великий Князь Сергий Александрович в детстве 

0 122ca0 d3c2d359 XXXL

Великий Князь Павел Александрович в детстве 

После убийства народовольцами императора Александра II 1 марта 1881 года, на престол взошел ученик протоиерея Иоанна Рождественского Александр III, который чтил батюшку как отца. Но Иоанн Васильевич был настолько поражен трагической гибелью прежнего государя, что в начале декабря 1881 года у него случился инсульт. Царственная семья постоянно осведомлялась о ходе его болезни. Неоднократно посещали его великие князья Сергей и Павел Александровичи, а также принцесса Ольденбургская Евгения Максимилиановна. Император Александр III переместил его для лечения в Царское Село и летом он несколько укрепился. Дважды он смог посетить заседания Святейшего Синода, членом которого он состоял, несмотря на нарушение речи как непоправимое последствие инсульта. Но 22 сентября случился второй инсульт. Из Царского села на носилках «Красного креста» его перевезли в петербургскую квартиру, где он и скончался 10 октября 1882 года в 10 часов утра, 67 лет от роду. Над телом усопшего попеременно совершали панихиды члены Святейшего Синода в присутствии многих членов Царского Дома и многочисленных почитателей. Утром и вечером панихиды служили архиепископ Холмский Варшавский Леонтий (Лебединский) (впоследствии митрополит Московский и Коломенский, 1891-1893), архиепископ Кишиневский и Хотинский Сергий (Ляпидевский) (впоследствии также митрополит Московский и Коломенский, 1893-1898), протопресвитер Василий Бажанов, а также придворное и епархиальное духовенство. После заупокойной литургии, которую служил архиепископ Леонтий, отпевание совершил первенствующий иерарх Русской Церкви – высокопреосвященнейший митрополит Исидор (Никольский) вместе с прочими членами Святейшего Синода. Отпевание совершалось в Конюшенной церкви, где 45 лет назад отпевали А.С. Пушкина, а 25 лет до этого – заочно композитора М. Глинку. Над гробом почившего произнес речь ректор Духовной Академии протоиерей И.Л. Янышев.

16388095 1300785349978115 6725229662234855059 n

Великий Князь Сергий Александрович (1857-1905)

2-depositphotos-15812601-m-2015

Великий Князь Павел Александрович (1860-1919)

При отпевании присутствовали многие члены Царского Дома: Их Императорские Высочества великий князь Алексей Александрович, великая княгиня Александра Иосифовна, великие князья Димитрий Константинович и Петр Николаевич, герцоги Лейхтербергские Евгений и Георгий Максимилиановичи и принцесса Ольденбургская Евгения Максимилиановна.

Похоронен он был на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга, где завещал похоронить себя рядом со своей женой, на участке Дворянского полка, в котором он начал свою пастырскую деятельность. Литию на могиле совершил архиепископ Леонтий.

2 апреля 1872 года отец Иоанн составил следующую записку:

«Из собственноручной записки протоиерея Иоанна Васильевича Рождественского душеприказчикам.

Записки мои (дневник) и сохранившиеся письма разных лиц, как не имеющие интереса ни для кого, кроме меня, — все уничтожить. В письмах архиерейских найдется кое-что, достойное памяти впоследствии, равное и в дневнике моем есть заметки, не лишенные общего интереса и годные для моей биографии, но у кого достанет досуга и усердия разбирать весь хлам и делать серьезный выбор?»[17].

После смерти прот. Иоанна Рождественского душеприказчиком его был назначен протоиерей Леонид Андреевич Павловский[18], которому было поручено исполнить все распоряжения по словесному или письменному заявлению покойного. Еще при жизни Рождественский вручил ему особую записку на двух листах со своими распоряжениями, где было также особое постановление о его дневнике, который остался после него. Об этом дневнике отец Иоанн очень заботился еще при жизни, хотя и говорил Павловскому, что он не вел никаких мемуаров, а лишь кое-что коротко записывал, отходя ко сну и то, не для сохранения, а для того, чтобы, по его словам, предостеречь себя на будущее время от прежних погрешностей. По словам душеприказчика, отец Иоанн «заботился, чтоб по смерти его дневник этот (всего около 30 тетрадей) не попал в посторонние руки, и потом в особой записке выразил свою волю, чтобы эти тетради послужили мне для его биографии, которую предоставил мне писать, а затем настоятельно требовал, чтобы я сжег их»[19].

После смерти отца Иоанна, Павловский занялся исполнением его завещания и передал некоторые вещи и иконы великим князьям. При свидании с великим князем Сергеем Александровичем, последний спросил, не остался ли после Иоанна Васильевича дневник, и когда узнал, что остался, то попросил у Павловского дать ему на время ту часть дневника, в которой описывается время, проведенное протоиереем Иоанном с малолетними князьями в Гапсале. Павловский отобрал 10 тетрадей и отдал их великому князю.

Через год, Павловский обращается к Вере Перовской с просьбой напомнить великому князю о возврате дневников. Последняя отсылает его к Арсеньеву, который требует от протоиерея оставшиеся у него на руках тетради Рождественского. В результате, Павловский уничтожает тетради, которые у него были. Спустя 10 лет он вновь обращается к великому князю через фрейлину Козлянинову с напоминанием о возврате дневников, на что, по словам фрейлины, «великий князь /…/ изменился в лице и отошел в сторону»[20].

Об этом инциденте протоиерей Павловский вынужден был сообщить обер-прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву в следующем письме:

«Ваше Высокопревосходительство, милостивый государь Константин Петрович!

О судьбе дневника протоиерея Иоанна Васильевича Рождественского, скончавшегося 10 октября 1882 года, имею честь сообщить Вашему Высокопревосходительству следующее: Десять тетрадей этого дневника представлены мною 7-го декабря 1882 года Его Императорскому Высочеству Великому Князю Сергею Александровичу, по настоятельному его желанию. По прошествии некоторого времени я обратился с покорнейшей просьбою возвратить мне эти тетради, необходимые для биографии протоиерея И. В. Рождественского, составлением которой я предполагал заняться, но вице-адмирал Арсеньев заявил мне, что тетради дневника не могут быть мне возвращены. Поставленный в невозможность воспользоваться для биографии протоиерея И. В. Рождественского тем источником, который указан им самим в его собственноручной записке душеприказчикам, я, согласно той же записке, которую я имел честь представить Вашему Высокопревосходительству в подлиннике для прочтения, и копию с которой при сем прилагаю, все остававшиеся у меня тетради дневника протоиерея И. В. Рождественского уничтожил. Свидетельствуюсь своею иерейскою совести, что дневника этого никто не читал и никто никаких копий с него не снимал.

Имею честь быть Вашего Высокопревосходительства всепокорнейшим слугою и усердным богомольцем.

Протоиерей Леонид Павловский»[21].

Победоносцев, узнав подробности данного дела, сообщил о нем императору Александру III в письме от 27 апреля 1893 года[22], а впоследствии включил в свой сборник «Великая ложь нашего времени». В следующем году император скончался. И чем окончилось дело – остается неизвестным. По крайней мере, в имеющихся архивах великого князя Сергея Александровича никакие дневники протоиерея Ивана Васильевича Рождественского обнаружить не удалось.

ПРИМЕЧАНИЯ


[1]Уроженцы и деятели Владимирской губернии, получившие известность на различных поприщах общественной пользы. (Материалы для био-библиографического словаря). Собрал и дополнил А.В. Смирнов. Вып. 2. – Владимир, 1897. С. 204.

[2] Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, сентября 12 дня 1841 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1841. Т. 34. № 133. С. 7-15; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 15 дня 1842 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1842. Т. 38. № 149. С. 9-22 (перепечатано: Христианское чтение. 1842. Ч. 4. С. 294-310); Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 13 дня 1843 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1843. Т. 44. № 174. С. 129-144; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 26 дня 1844 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1844. Т. 50. № 198. С. 125-138; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 23 дня 1845 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1845. Т. 56. № 222. С. 123-138; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 26 дня 1846 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1846. Т. 62. № 246. С. 89-106; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 28 дня 1847 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1847. Т. 68. № 270. С. 137-152; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, июня 23 дня 1848 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1848. Т. 73. № 289. С. 113-128; Речь новопроизведенным гг. офицерам из воспитанников Дворянского полка, произнесённая пред присягою их, священником Ив. Рождественским, августа 18 дня 1850 года // Журнал для чтения воспитанников военно-учебных заведений. 1850. Т. 86. № 343. С. 187-197.

[3] Проповеди были изданы отдельной брошюрой: Речи, говоренные при выпуске в офицеры воспитанников Дворянского полка, законоучителем священником Иоанном Рождественским с 1840 по 1850 год. – СПб.: Типография военно-учебных заведений, 1850. – 151 с.

[4] Цит. по: Уроженцы и деятели Владимирской губернии, получившие известность на различных поприщах общественной пользы. (Материалы для био-библиографического словаря). Собрал и дополнил А.В. Смирнов. Вып. 2. – Владимир, 1897. С. 206-207.

[5] Цит. по: Там же. С. 207-208.

[6] Там же. С. 209.

[7] См.: Владимирские епархиальные ведомости. № 10. Часть официальная. 15 мая 1865 г. С. 520.

[8] «Господин синодальный обер-прокурор, от 25 минувшего июля за № 3827, предложил Святейшему Синоду, что, по всеподданнейшему докладу генерал-адъютанта графа Перовского, Государь Император, по случаю празднования совершеннолетия Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Великого Князя Александра Александровича 20 июля, Всемилостивейше изволил законоучителя Августейших детей Их Величеств, протоиерея при малой церкви зимнего дворца Иоанна Рождественского, в воздаяние отлично усердного его служения, наградить митрою». См.: Владимирские епархиальные ведомости. № 19. Часть официальная. 1 октября 1865 г. С. 1032.

[9] См.: Владимирские епархиальные ведомости. № 5. Часть неофициальная. 1 марта 1876 г. С. 237.

[10] «Его Преосвященством, Преосвященнейшим Феогностом, Епископом Владимирским и Суздальским 5 апреля разрешено протоиерею гор. Владимира Богородицкой, что при Семинарии, церкви Александру Сервицкому принять и носить поднесенный ему Членом Святейшего Синода о. протоиереем Иоанном Васильевичем Рождественским золотой наперсный крест с драгоценными украшениями». См.: Владимирские епархиальные ведомости. № 9. Часть официальная. 1 мая 1882 г. С. 253.

[11] Владимирские епархиальные ведомости. 1869. № 18. С. 865.

[12] «Согласно определению Св. Синода 30 января (10 февраля) сего года, господин синодальный обер-прокурор имел счастье входить со всеподданнейшим докладом к Государю Императору об укреплении за Владимирским попечительством о бедных духовного звания покупаемого в г. Вязниках у купца Калейкина дома с землею, для помещения учреждаемой в сем город богадельни для бедных вдов и сирот духовного звания, на капитал, пожертвованный для сего присутствующим в Св. Синоде протоиереем Иоанном Васильевичем Рождественским. При сем на всеподданнейшем докладе Его Императорскому Величеству благоугодно было, в 18-й день марта, Собственноручно написать: «Согласен и благодарит Рождественского»». См.: Владимирские епархиальные ведомости. № 12. Часть официальная. 15 июня 1870 г. С. 527.

[13] См.: Певницкий Д., прот. Открытие богадельни для священно- церковнослужительских вдов и сирот в городе Вязниках // Владимирские епархиальные ведомости». 1870. № 12. С. 550-560.

[14] См.: Владимирские епархиальные ведомости. № 21. Часть официальная. 1 ноября 1871 г. С. 614-615.

[15] Богадельня просуществовала до переворота 1917 года и была упразднена большевиками. В новом здании с момента открытия проживало около 50 человеке.

[16] Аз-ий. В.В. Рождественский, Иван Васильевич // Русский биографический словарь: в 25 томах. Т. 16: Рейтерн-Рольцберг. — СПб.-М., 1913. С. 327.

[17] Победоносцев К. П. Великая ложь нашего времени. – М.: Русская книга, 1993. С. 610-611.

[18] Интересно, что протоиерей Леонид Павловский также принял участие в устройстве церкви при вязниковской богадельне. Он пожертвовал 1000 рублей на устройство в ней иконостаса и наполнил церковную ризницу священнослужительскими одеяниями и позолоченной серебряной утварью.

[19] Там же. С. 607.

[20] Там же. С. 609.

[21] Там же. С. 610.


 

ПРИЛОЖЕНИЕ

Речи, говоренные при выпуске в офицеры воспитанников Дворянского полка, законоучителем священником Иоанном Рождественским с 1840 по 1850 год. – СПб.: Типография военно-учебных заведений, 1850. – 151 с.

Незабвенной памяти благодетеля военно-учебных заведений в Бозе почившего великого князя Михаила Павловича.

Объяснение

Читателю, не знакомому с порядком, в каком делается выпуск в офицеры воспитанников Военно-Учебных Заведений, некоторые места в предлагаемой книге могут показаться неудобoпонятными; поэтому считаю нужным сказать несколько слов для объяснения.

Выпуск в офицеры производится каждогодно, по окончании годичного экзамена.

Назначение выпускаемым делается в каждом заведении воспитательным комитетом и, по рассмотрении Главным Начальником, представляется на Высочайшее утверждение.

По воспоследовании Высочайшего приказа, назначаются дни для присяги вновь произведенных офицеров в каждом заведении порознь.

В назначенный день все воспитатели и воспитанники заведения собираются в церковь вместе со вновь произведенными офицерами и посетителями — из лиц начальствующих и служащих по Военно-Учебным Заведениям, также родителей и родственников воспитанников, и особ посторонних.

В определённые часы начинается Богослужение панихидой о бывших питомцах заведения, которые пали на войне, или умерли от ран, полученных на сражениях, и которых имена, с кратким описанием подвигов, изображены на черных мраморных досках, поставленных в церкви[23].

За панихидой следуют, для окончивших воспитание, благодарственное молебствие и присяга на верность службы. Поучение говорится законоучителями или пред панихидою, или пред молебствием, смотря по тому, к чему приспособлено содержание речи.

Протоиерей И. Рождественский.

РЕЧЬ I, говоренная 14-го августа 1840 года

Наконец исполнилось желание чадолюбивого Отца Отечества, чтобы имена верных сынов Его, положивших живот свой на брани, хранились в тех заведениях, в которых они окончили воспитание! Нельзя не чувствовать, сколь возвышенно это желание само в себе и сколь оно благотворно, как для умерших, так и для живых преемников их по месту образования. Любовь Монаршая, казалось бы, и для живых должна истощиться; потому что ею пользуются многие миллионы людей во всех возрастах, во всех состояниях и во всех обстоятельствах жизни; но подивимся её неиссякаемому обилию! Она сопровождает сынов своих и за пределы гроба, отыскивает прах их в отдалённых странах, собирает имена на полях вражеских и воздаёт им все, чем живые могут почтить умерших.

Для умершего самая высшая почесть на земле, если грехи слабости и неведения его заглаждаются усердными молитвами перед Богом, а добрые поступки сохраняются в памяти потомства и служат образцом для подражания. Того и другого удостоены теперь эти благородные за щитники Веры и отечества. Имена их, при каждой службе Божией, будут воспоминаться пред престолом Господним и тёплые молитвы за них будут возносимы всегда, пока продолжится существование этого св. храма и этого рассадника благородного воспитания. Они, конечно, не ожидали такой награды, тем паче, что время службы большей части из них было также непродолжительно, как и время воспитания в здешнем заведении. Скажем более: некоторые из них, быть может, впервые воспоминаются теперь после славной смерти своей, или потому, что не имели близких родственников, или родственники их, по каким-нибудь обстоятельствам, не могли сделать им должного, христианского поминовения. Вообще, сострадательные сердца если и нередки между людьми, то сострадают боле к живым, которые напоминают о себе и чаще и сильнее; а умерший, кому напомнить о себе в безмолвной могиле, и кто в состоянии понять его, кроме обитателей другого, невидимого мира? Можно ли же надеяться, что бы кто-нибудь стал помнить так долго этих мужественных страдальцев, если бы благодетельное Правительство не отыскало имён их между жертвами смерти и не почтило заслуги их столь высокою благодарностью? Но и за гробом не умирают чувства благодарности. Смею уварить вас, человеколюбивые ревнители общественного блага, что души облагодетельствованных вами искренно благодарят вас пред престолом Всевышнего и некогда, во услышание всего мира, выскажут признательность свою за ваши усердные труды к пользе их и за ваши молитвы о их спасении!

Что же касается до подражания доблестям усопших, то эта священная обязанность возлагается на вас, новое поколение благородных воинов! Настоящий день не без намерения назначен для поминовения умерших и вместе для вашего вступления на общественную службу. Наследуя звание и места сих героев, вы, прежде всего, должны исполнить долг христианского братолюбия и почтить память их усердной молитвой к Богу; потом, как бы над прахом их, произнося клятвенное обещание на верность Государю и отечеству, вы должны воодушевиться их примером, заранее сродниться с их высоким самопожертвованием и твердо напечатлеть в своих сердцах их подвиги. Погребальные песни да не возмущают вашей радости и напоминание о смерти да не колеблет сердец, жаждущих жизни. Смерть никогда не должна устрашать вас, как христиан, и в особенности как воинов; а смерть геройская, сопровождаемая благословениями многих родов и поколении, должна служить для вас великим утешением как теперь, так и во все продолжение вашего служения. Впрочем, это не то значит, что почести, воздаваемые ныне умершим, должны быть единственным побуждением к доблестным подвигам вашим; — нет, мои возлюбленные, — награда будет и за ваши подвиги; но, по возможности, старайтесь удалять ее из виду, чтобы образ действования вашего имел более чистоты нравственной. Ожидать возмездия за труды не предосудительно; но тот труд несравненно выше, который предпринимается по сознанию долга, по истинной любви к добру, — по побуждениям чистым и благородным. А таких побуждений у вас много, очень много, если внимательно посмотрите на свое воспитание и сравните его с состоянием ваших предместников. Несколько лет назад тому, здешнее заведение было приютом для детей уже взрослых, где Правительство, по крайней возможности, восполняло недостатки попечений родительских. Восходя выше к началу заведения, вы увидите, что здешнее воспитание нередко ограничивалось немногими неделями, в продолжение которых и внешнее образование не могло совершиться успешно, а тем менее образование умственное и нравственное. При всем этом, благонамеренные люди, ясно сознававшие долг свой, очень дорого оценили свое воспитание. Многих из них не одни обстоятельства довели до славной смерти, но и пламенная любовь их к отечеству, искреннее желание принести пользу своим ближним и живое сознание своего благородного назначения. Теперь обратитесь к себе самим. Сколько забот прилагалось о вашем образовании, и сколько средств употреблено для вашего улучшения! Родители, без сомнения, не многие имеют возможность дать детям хорошее воспитание домашнее; да и те, которые имеют, едва ли могут сообщить им все, что нужно для полезного гражданина и заранее приучить ко всему, что потребуется в жизни общественной. Вы не можете представить себе, каких трудов и усилий, каких тяжких забот стоит родителям и самое первоначальное образование ваше. Сообразите же, что делали с вами здесь, и притом не по неизбежной обязанности родительской, а по одной любви и добровольному желанию вам счастья. Вы умеете иногда исчислять свои труды: поймите, какие труды прилагались о вас, кого и скольких вы озабочивали собою! Государь заманил для вас кровы родительские местом благородного образования, обеспечил вас во всех потребностях жизненных, предлагал все средства к тому, чтобы сделаться вам полезными членами Церкви и государства, изыскивал новые пути к вашему счастью, и теперь — не видя еще плодов вашего воспитания, — дарует вам звание, которое приобретается только общественной службой и нередко долголетней. Высокий Покровитель здешнего заведения, как непосредственный Блюститель воли царственного Брата Своего, всеусильно содействовал к исполнению ее при вашем воспитании и Своим высоким примером, Своим отеческим вниманием, многократно поощрял, ободрял и утешал вас на многотрудном поприще образования. Ближайшие начальники и наставники ваши, свято сохраняя долг свой, истощали все средства и силы для того, чтобы сберечь в чистоте вверенные им юные умы и сердца ваши; не дорожили временем и познаниями, чтобы осчастливить вас на все время жизни, обогатить всеми полезными сведениями. Ваши родители были спокойны и ожидали только радостных известий о ваших успехах; вы сами, если беспокоились, то разве о том, что — по вашему понятию — слишком уже много занимали вас изучением всего доброго и полезного; а между тем теперь, после немногих лет, вы сами с самодовольством смотрите на свое душевное богатство и, может быть, с удивлением примечаете великие перемены, происшедшие в вашем уме, воле, сердце, — во всем существе. И как не удивляться! То, что обыкновенно приобретается многими годами, вы получили в короткое время, и при одном внимании к себе, можете сделать эти приобретения прочными, как нельзя более, и благотворными для всей жизни. Теперь на всяком поприще службы вы могли бы стоять твердою ногою и с честью проходить его. Но — ваше поприще уже определено: вам назначен путь славный, обширный и кратчайший. Идите же по нему смело, только с полным сознанием всех благодеяний, какими обязаны месту воспитания, с полным вниманием ко всем попечениям, какие прилагали о вас ваши благодетели. В этом и в твердом уповании на промысл Божий, вы всегда найдете богатый запас благородных побуждений к самопожертвованию и сами добровольно откажетесь от беззаботной жизни, бестрепетно пойдете навстречу врагам, не устрашитесь положить кости свои в чужой земле и пролить благородную кровь под ударами смерти. И тогда награда за подвиги сама найдёт вас, доблестные имена ваши без искательства будут прославлены и благодарные потомки непритворно порадуются вашему счастью.

Не буду учить вас тому, как надобно жить в свет. Припоминайте, что слышали прежде, и по высоким образцам, которых вы так много знаете, располагайте свое поведение. Помните всегда, что главное назначение ваше — быть воинами-христианами, благородными и образованными. Пусть каждый шаг ваш будет доказательством того, что время юности не утрачено без пользы. Мы, сколько могли и как умели, приготовили вас и расстаёмся с вами, как с дорогими сердцу путниками, которым поручили самое драгоценное достояние души своей: сохраните же его в целости, чтобы, по окончании земного странствования, нам радостно встретиться друг с другом и не посрамиться пред сими достойными свидетелями вашего клятвенного обета. Мы будем провожать вас утешительными надеждами, пока не скроетесь из виду; а после смотрите уже сами за собою и не забывайте нас!

Господь, истинный путь и живот, да пошлет вам в спутника своего Ангела мирна, верна наставника и хранителя душ и телес. К Его всемощной благости обращайтесь чаще с молитвою, на Него уповайте, Его благодарите, и — благословен будет путь ваш!

II. 12-го сентября 1841 года

Воздавши последний долг усопшим собратьям, положившим живот свой за Веру и отечество, я намерен исполнить последний же долг и в отношении к вам, благородные юноши, дающие ныне обет всегдашней верности престолу и отечеству. Обязанность служителя Церкви, и вместе вашего наставника и друга, побуждает меня сказать насколько слов в напутствие вам, при вступлении на общественную службу.

Вы оставляете здешнее заведение, оставляете и нас, с которыми так долго делили время и занятия. Не буду доказывать, что вам надобно быть признательными к месту образования и с благодарностью вспоминать о благодетелях своей юности, – нет, мои возлюбленные! я уверен, что вы понимаете это сами и еще яснее поймете, когда начнете жить сами собою. Если, при первых затруднениях жизни, вы найдете в уме своём довольно богатый запас необходимых сведений; если, при первых порывах страстей, ощутите силу воли, подкрепляемой добрыми правилами и побуждениями; если, при первых опытах внешней деятельности, найдете в себе способность быть не только исправными воинами, но и полезными руководителями других: то благородные сердца ваши невольно порадуются своему счастью, не умедлят вспомнить о благодетельном воспитании и усердно поблагодарят Бога за то, что Он указал вам этот путь жизни.

Но все ли из вас одинаково будут признательны, и не найдутся ли также, которые скорее вспомнят неприятности, испытанные здесь, чем полученные благодеяния? Трудно было бы представить, что и благонамеренные усилия добрых людей могут иногда сопровождаться упреками, если бы, к сожалению, этого не было на самом деле. Самолюбие так рано пробуждается в нас и так малодушно в борьбе с неприятностями, что нередко мы бываем неблагодарными и уязвляем сердце своих благодетелей несправедливым ропотом. Дело прошлое. Пусть каждый из вас допросить свою совесть: не случалось ли, во время воспитания, затаивать в душе, и даже высказывать друг перед другом незаслуженные укоры тем, которые, от души желая вам счастья, не щадили вашего самолюбия? Не случалось ли, при малейшей неприятности, вымышлять множество других и составлять самые опрометчивые суждения о тех, которые вашим благополучием дорожили не менее собственного? Но по крайней мере отныне, да будут забвенны грехи юности и искусительные мысли о ропоте да не являются более в умах ваших! Теперь вы сами в состоянии рассудить, что все неприятности, какие кто испытывал, происходили более или менее от вас самих; что главною целью их была ваша же польза; что сами по себе они были ничтожны по вашему возрасту, и впечатление их так же легко забыть, как легко забывается неприятный сон после пробуждения.

Притом, вы не можете не сознаться, что каждое детское неудовольствие ваше вознаграждено многими радостями, которые должны быть очень дороги для вас. Припомните: от высоких, незабвенных милостей Монарха, от бесчисленных, отеческих ласк Августейшего Брата Его, до здешних, домашних увеселений, — сколько счастливейших минут провёл каждый из вас в непродолжительное время воспитания! Можно сказать, не опасаясь упрека в преувеличении, что из многочисленнейшего семейства великого Царя русского, вы – юные отрасли благородных воинов, —любимейшие сыны Его. К вам особенно обращена Его отеческая заботливость, на вас возлагаются Его высокие надежды, с вами разделяет Он немногие минуты отдохновения после царственных трудов Своих, и вам преимущественно предоставляет возможность, в короткое время, получить образование прочное, довольно обширное, благородное и нисколько не обременительное для ваших родителей.

А царственный Брат Его и ваш непосредственный Покровитель, в чем не обнаруживал Своего отеческого попечения о вас? Вы помните, как часто Он удостаивал вас Своими посещениями и каждый раз приносил с собою или новую мысль о вашем улучшении, или новое желание вам счастья, или новый совет, утешение, ободрение. Каждый раз Он ласкал вас, как нежный отец; принимал живое участие во всех ваших нуждах; Сам наблюдал за вашими успехами, поведением, здоровьем, забавами, даже за пищей и одеждой. Правда, вы слыхали здесь и упреки, иногда строгие, чувствительные для самолюбия; но кто из вас не знает, что к благоразумной строгости обязывает священнейшей долг истинно-отеческого попечения о воспитании? Многими веками передаются нам непреложные истины премудрого сына Сирахова: Любяй сына, участит ему раны, да возвеселится в последняя его. Конь неукрощен свирее бывает и сын самовольный продерз будет. — Не даждь ему власти в юности, дондеже млад есть, да некогда ожестев непокориттися. (Сир. 30, 1. 8. 11. 12). Сверх того, вам известно, что если где, то преимущественно в военном звании, требуется точнейшее исполнение всех правил и строжайшее соблюдение всякого порядка. Следственно, неопустительное взыскание за беспорядки во время вашей юности – есть явный и несомненный признак самого искреннего участия в вашем будущем благополучии. Напоминать ли вам о других виновниках ваших радостей, которые, свято исполняя волю Августейших Покровителей, и со своей стороны всеусильно содействовали вашему счастью? Но они близки к вам и сердцем и очами: осмотритесь и сами припомните всё. Вы не встретите здесь одного[24], кого чаще всех из нас встречали на различных путях своего образования, и кто более всех нас заботился о вашей пользе и удовольствии; но нельзя забыть о нем в настоящие минуты и никогда не должно забывать того, что он сделал для вашего счастья. Если чаша воды, поданная бедному для утоления жажды, по словам Спасителя (Матф. 10, 42), есть дар не маловажный в очах Правосудного: то какую цену должно иметь самопожертвование человека, который без сожаления истощал драгоценнейшие жизненные силы для удовлетворения вашим нуждам, духовным и телесным!

Итак, воспоминая ваше прошедшее, я как бы невольно дал вам отчет в том, что делали для вас и как поступали с вами здесь. После этого предоставляю совести и сердцу каждого из вас решить вопрос: с какими чувствами вы должны оставлять место своего образования?

Теперь нужно, хотя сколько-нибудь, обратить внимание и на то, как вы будете вступать на новое поприще жизни. Многие молодые люди, оставляя место воспитания, с детскою беспечностью мечтают найти в свете одни утехи и радости, и с нетерпением ожидают минуты, когда освободятся от строгого надзора своих воспитателей. От этого пагубного легкомыслия да сохранит вас Бог! На новом поприще жизни ожидают вас не утехи и забавы, нет, — здесь, с одной стороны, встретятся важнейшие обязанности, которые вы, как истинные сыны Церкви и отечества, должны будете исполнять тщательно, несмотря ни на какие трудности, и не по принуждению только, а по любви к добру и по долгу повиновения священной воле Монарха; с другой стороны, предстоят вам великие опасности и доселе незнакомые искушения, для избежания которых потребно весьма много благоразумия. Доселе старались внушать вам одно доброе и полезное: благоговение к святой Вере, преданность престолу и отечеству, любовь к истинному и честному, уважение к порядку и подчиненности. Доселе окружали вас такие люди, которые, сообщая вам полезные сведения, в то же время считали священною обязанностью служить для вас, по возможности, и добрым примером. Но, вступивши в свет, вы можете услышать и увидеть совсем другое. Легко может статься, что вы услышите дерзкие суждения о предметах священных, превратные истолкования предписаний Власти, равнодушные и даже насмешливые отзывы об истинном благородстве, – внушения очевидно пагубные, но часто предлагаемые с хитрой лестью, а потому растлевающие сердца неопытных. Там можете встретить людей, заражённых предрассудками, рабов суетности и порока, которые нередко украшают и преступные дела именами добродетелей, а строгую честность и бескорыстное исполнение долга называют глупостью. Там лицемерие и лукавство могут иногда представиться более верными средствами к достижению земных выгод, чем истинные достоинства и заслуги. Не воображайте себя довольно благоразумными и твердыми в правилах, чтобы безопасно проходить этот скользкий путь. Были люди, которые, при самых высших достоинствах ума и сердца, оставили памятники тяжких заблуждений, к обличению всякой самонадеянности человеческой.

Для чего же, спросите вы, представляю я такую мрачную картину будущего в настоящие торжественные минуты? Не для того, мои возлюбленные, чтобы возмутить вашу радость, — нет, да продлит ее Отец небесный во всю жизнь вашу! Если кому, то служителю Евангелия всего приличнее изрекать мир и радость. Но чем полнее и искреннее любовь наша к вам, тем естественнее и опасения за вас. Высказавши их, я хотел бы только сделать вас, сколько возможно, внимательными к новому поприщу жизни; хотел бы, чтобы первые шаги ваши ознаменованы были не легкомыслием, а благоразумием и осторожностью; чтобы, вступая в свет, вы не увлекались непостоянными его обычаями и не прельщались мнимыми благами, но пребыли всегда послушными св. Вере отцов ваших, которая приветствовала и освятила вступление ваше в мир, бодрствовала, как Ангел-хранитель, над вашей колыбелью, знакомила вас с высокими чувствами и предохраняла от всех обольстительных искушений неопытной юности. С этой Верой любезное отечество наше прошло длинный ряд тяжких испытании и среди их возросло, возмужало, процвело и будет процветать, доколе в сердцах наших не угаснет любовь к родной Святыне. С этой Верой и вы безопасно пройдете сквозь бесчисленные бедствия жизни и явите себя мужественными поборниками не только внешней славы, но и внутреннего, нравственного благоденствия отечества.

Таковы последние желания не только мои, но и всех, принимающих участие в судьбе вашей!

Да направит Господь стопы ваши во славу великого Своего имени, в пользу Св. Церкви, к утешению попечительного Монарха, к собственному вашему счастью, к радости ваших родителей и всех нас.

III. 15-го августа 1842 года

Благородные юноши!

После печального обряда, который совершили мы в память и о спасении усопших предместников ваших по воспитанию, я переменил одежду сетования на одежду торжества и веселия; но не могу также скоро изменить состояние сердца, равно и глубоко сочувствующего судьбе как живых, так и умерших. Положение мое между двумя торжественными обрядами – погребальным и радостно-благодарственным – подобно положению человека, стоящего на вершине горы, которой одна сторона опалена полуденным зноем и представляет унылый вид пустыни, а другая наполнена цветами, только-что распускающимися после утренней росы, и молодыми деревьями, на которых блестят созревающие плоды. Отрадна картина жизни; но, при малейшем размышлении, можно ли отклонить от себя мысль, что и эта цветущая сторона, в свое время, поблекнет, увянет, примет вид пустынный?.... Радостно смотреть на вас, полных жизни и здоровья; утешительно видеть ваше быстрое перерождение из детей, слабых душою и телом, в юношей образованных и мужественных; еще утешительнее представлять себе ваши будущие успехи на поприще службы; но в то же время, при всем желании радоваться вместе с вами, теснится в сердце какое-то невольное, неотразимое чувство, что и ваша цветущая молодость увянет, что самое вступление ваше в общественную жизнь есть уже шаг на беспредельное кладбище, на котором каждый день хоронят множество людей и доблестей всякого рода, и что, может быть, в следующий же год, когда будет собрание в этом святом храме для подобного торжества, некоторые из вас отцветут так, что и узнать нельзя будет, а других и вовсе не станет на свете... Тяжкое чувство! Но страшиться ли общего удела, назначенного каждому? Нет! Умереть по-христиански, с любовью к отечеству и Государю, как умирают, например, воины мужественные, — это удел славный, от которого, без сомнения, никто из вас не откажется, как бы рано он ни достался, и который оплакивать можно только по естественной, так сказать, неразумной привязанности нашей к жизни. Против этой смерти вы достаточно вооружены верою в Провидение и благородным сознанием своего назначения. Страшна другая смерть, не столь решительная, но более ужасная по своим последствиям, — это смерть нравственная, или потеря благородных свойств души, которыми так богаты теперь многие из вас. Эта смерть избирает жертвы себе всего более в вашем возрасте, и против неё-то всего более должны вы запастись оружием. Она поражает с различных сторон и различными орудиями: но всегда метко и почти всегда неприметно. Телесной смерти обыкновенно предшествуют болезни, которые в самом начале бывают уже довольно ощутительны, и потом сами вынуждают, даже беспечнейших из нас, искать каких-нибудь средств против себя; а потеря добрых качеств душевных всегда начинается такими недугами, которые нравятся самолюбию больного, кажутся иногда признаками силы и здоровья и даже, при конце разрушительных действий своих, для многих бывают дороги, как лучшие блага жизни. Из этих-то недугов указать вам, по крайней мере главнейшие, более сродные возрасту и званию вашему, побуждают меня и долг сана и любовь моя к вам. Знаю, что такого рода истины бывают не совсем приятны; но, привыкши быть откровенным перед вами, я не могу умолчать о том, что в нестоящие минуты внушает заботливые мысли не только мне, но и всем воспитателям вашим.

Первый недуг, которому подвергаются молодые люди вашего звания, есть какое-то детское самодовольство на той степени образования, на какую поставило их воспитательное заведение. От утомления ли после напряжённых трудов воспитания, или от преждевременно развившегося самолюбия, или от неопытного взгляда на жизнь, или по одной беспечности, которая, естественно, усиливается при отсутствии внешних побуждений, — только ученые воины нередко оставляют свою ученость за порогом училища, в котором провели насколько детских лет, и слагают с себя это оружие, как будто окончили победу над неприятелем. После этого их не занимают ни успехи современного просвещения, ни важнейшие вопросы, возникающие в ученом мире, ни великие умы, являющиеся в отечестве, ни даже собственное благополучие, которого, наверное, могли бы ожидать от дальнейшего образования. Они довольствуются тем, что когда-то и чему-то учились, а то забывают, что никакое училище не может принять на себя обязанность — сообщать все сведения, необходимые для человека. Училище только развивает природные способности, указывает им наилучшее направление для деятельности, снабжает основными истинами и правилами, предлагает способы, как сделаться каждому в своем звании человеком добрым и полезным для других. Оно только пролагает путь к приобретению внутреннего и внешнего благосостояния, а постепенное достижение его предоставляет дальнейшим упражнениям каждого. Теперь почему бы не про должать эти упражнения в военном звании? — Много остается времени, свободного от службы, особенно ныне, когда Господь дарует мир Царю и царству нашему; много благородных побуждений в таком веке, когда просвещение поставляется в числе первых условий к заслужению почётного имени; много средств при всевозможном содействии благодетельного Правительства и при тех выгодах, какие доставляет само просвещение. Вы скажете: «для полезного употребления довольно и немногих сведений:» это совершенно справедливо, но только тогда, когда, посредством упражнения, мы постоянно проясняем в сознании свои сведения; иначе они скоро совсем забудутся. Путь просвещения подобен плаванию против течения реки. Если не будешь употреблять усилий подвинуться вперёд, то самым течением воды увлечешься назад, и скоро возвратишься к тому месту, с которого начал плавание, т. е. придешь в состояние неведения, из которого с таким трудом и самопожертвованием вывели вас воспитатели. После того — к чему все благодеяния Начальства, к чему все труды вашей юности, к чему многолетние приготовления на службу? Скажете ли, что «многие из военных не имеют случаев в жизни — делать употребление из своих познаний». И это не извинение; потому что случаи делать добро бесчисленны в жизни, лишь бы мы всегда готовы были к этому. Иногда кремень, брошенный в самой уединенной пустыне, от случайного удара дает искру, и эта искра доставляет отрадный свет страннику; а в жизни сколько странников блуждают во тьме?

С охлаждением к умственному образованию у многих являются ложные правила поведения, особенно общественного, житейского. Пробывши несколько лет в столице, хотя и в ограниченном кругу общества, некоторые составляют себе какое-то странное понятие о жителях не столичных и хотят служить для них образцами вкуса, приличий и даже уменья жить; а то забывают, что из столицы часто заимствуют они не похвальные нововведения, а одни недостатки, которые прививаются здесь к природным жителям от соприкосновения с людьми различных наций. Другие, неправильно понимая преимущества военного сословия пред прочими, позволяют себе излишнюю вольность в обращении, нескромный тон, странные приёмы; усвояют себе преимущественное право говорить со всеми, обо всём и как кому вздумается, оправдывая себя, в случае нужды, тем, что они, по своему званию, не то, что друге. Есть много и таких, которые, привыкши во время воспитания к отеческой снисходительности начальников, пользовавшись много раз благосклонным вниманием знатнейших сановников государства, имевши даже счастье неоднократно быть обласканными от Августейших Благодетелей, начинают слишком высоко думать о себе и делаются, если не дерзкими, то мало почтительными к тем властям, к которым поступают на службу и, с другой стороны, если не строптивыми, то мало внимательными к подчиненным, которых поручают их попечению. Во взаимных сношениях с равными себе бывают или чрезмерно снисходительными, когда поступки их не относятся к службе, или неуместно взыскательными, как скоро коснется кто-нибудь личности. Таким образом многие молодые люди, которые отличались в воспитательном заведении скромностью, благородством, послушанием, строгим наблюдением за собою и другими, вскоре, по вступлении в общественную жизнь, утрачивают все эти похвальные качества и возбуждают глубокое сожаление в тех, кто знал их прежде!

Есть еще недуг молодых людей, вступающих в свет, – недуг опасный и между тем самый обыкновенный: это жажда удовольствии чувственных и наслаждение ими без меры. Благодаря мудрым попечениям Правительства, общественное воспитание время от времени улучшается, особенно в рассуждении надзора за поведением. От самых обыкновенных движений наружных до сокровенных мыслей и чувствований питомца, все подвергается наблюдению воспитателей, всё подчиняется правилам, соразмеряется с назначением и облагораживается постепенно. Где нужны ласки, там ласками, а где строгость — строгостью удерживают опрометчивую юность от всего вредного, и самыми невинными удовольствиями позволяют пользоваться только изредка, в меру и по заслугам. После этого надлежало бы ожидать, что молодые люди умеренностью при воспитании приучатся к умеренности в жизни, и от чего были удерживаемы другими, от того будут удерживаться еще более, когда станут действовать по своей воле и убеждению; но на опыте, к несчастию, бывает часто совсем противное. Очарование света, неутомимо-изобретательного в наслаждениях чувственных, ослепляет неопытных и увлекает их по всем путям своих обманчивых прелестей, блистательных призраков и убийственных удовольствий. Новичок в свете хочет всё испытать, всему научиться, всем насладиться. Строгие правила воспитания скоро начинают потемняться в уме его, начинают казаться чем-то излишним для человека возрастного, придуманным для одних детей; а того не замечает, несчастный, что новые правила могут отнять у него и детские силы сопротивляться злу, могут сделать его рабом мирской суеты и заставят гоняться за тем, на что и дитя благоразумное не решилось бы. Нужно ли напоминать вам, что покроем платья иногда решается выбор службы; что друзья избираются часто не по характерам и благородству души, а по удальству, веселости и уменью жить приятно; что даже семейное счастье нередко устрояется не по выбору сердца, или по выбору безрассудно поспешному? Надобно ли говорить о тех бесчисленных забавах, которые, будучи более или менее невинны сами по себе, делаются опаснейшими врагами всякого благосостояния, когда приобретают навык к ним и когда жертвуют им временем, честью, службою, имуществом?...

Я опечалил бы вас, если бы представил полную картину несчастных перемен, которым подвергаются неосторожные молодые люди вашего звания. Но не могу умолчать еще об одном нравственном недуге, который, впрочем, скажу заранее, замечается гораздо реже, чем другие, упомянутые мною: это – охлаждение к Вере, равнодушие к Богослужению и пренебрежение к предписаниям Церкви. Во время брани, когда чаще приходится встречаться со смертью и более заботиться об отчёте в делах пред Судиею правосудным, военные бывают обыкновенно наилучшими христианами, менее других привязанными к земной жизни и более преданными воле Божией. Конечно, и всегда надлежало бы такими быть; но, по общей слабости человеческой, вера оскудевает при отсутствии опасностей, а молодость лет, незрелость характера, светская рассеянность, дурные примеры и другие обстоятельства жизни и службы, представляют много случаев отклоняться от занятий священных, и – в мирное время – те же военные не менее других виновны против Веры. По крайней мере, так можно думать, когда слышишь различные отговорки и извинения, что и «некогда и неудобно воздавать и Кесарева Кесареви и вместе Божия Богови», что, «древние уставы Церкви давно нарушаются многими, а военному и еще более извинительно по его роду жизни»; или когда видишь, что в церкви Божией присутствуют при Богослужении более те, которых обязывает к этому служба, нежели те, которым предоставляется на произвол. Вам, без сомнения, памятно, что бдительный Монарх наш недавно обращал на это особенное высокое внимание Свое[25]; равно как понятно и то, что подобные напоминания относятся более к молодым людям, нежели к тем, которых опыты жизни довольно вразумили, что вера в Бога есть твердая опора и всегдашняя спутница истинно-верноподданнической службы во всех сословиях и преимущественно в военном.

После этого поверхностного обзора будущих преткновений, вы можете поверить, что есть причины опасаться за вас и не предаваться легковерно тем надеждам, которые невольно рождаются в сердце при настоящем торжестве. Но ни вам, ни нам, без сомнения, не захочется расставаться в таком тягостном положении. Что же делать? Средство успокоиться всем нам, отстранить опасения, оживить радость, окрылить надежды, вернейшее средство к этому есть, – и оно в вашем распоряжении! Вот врата к престолу Божию отверсты и Господь преклоняет слух к вашим молитвам. Теперь вы будете благодарить Его за все милости, коими пользовались доселе, за сохранение жизни и здоровья, за развитие душевных сил, за подкрепление в трудах, за счастливое окончание их и за радостные ожидания в будущем; потом дадите клятвенный обет служить Царю земному верно и усердно: соберите же в себе всю силу воли и к обету наружному присоедините обет сердечный – остерегаться до последней возможности тех нравственных недугов, которые указаны мною, и многих других, о которых вы уже знаете, или узнаете из советов людей опытных. Первая торжественная клятва глубоко напечатлеется в ваших сердцах, и, если будет произнесена искренно и решительно, станет охранять вас долго, долго!... Многие из вас, — в этом я могу сослаться на всех воспитателей ваших, — многие из вас так хороши теперь во всех отношениях, что мы счастливыми почли бы себя, если бы всегда имели таких питомцев: как же не желать, после этого, чтобы все вы сделались столь же хорошими и пребыли такими надолго, если можно, на всю жизнь? Бог свидетель, что это желание происходит от любви к вам и вполне может быть оправдано при надежде на Провидение и при вашем собственном старании! От благодарности вашей и лестных воспоминаний о наших трудах мы готовы отказаться; но вправе просить вас, вправе умолять именем Бога, чтобы вы берегли в чистоте свои сердца и с готовностью обрекли себя на все, чего потребуют от вас святая Вера, преданность Государю, долг службы, счастье ближнего и собственная честь. Мы не требуем от вас неисполнимого обета быть чуждыми всех недостатков и слабостей человеческих; но можем и должны убеждать к тому, что доступно всякому и что не исполняется только по легкомыслию и безрассудной слабости воли, можем убеждать к избежанию тех пороков и недостатков, которые наиболее заметны в настоящее время и неминуемо влекут за собою крайнюю порчу нравственную. Нам не так страшно было бы за вас, если бы мы были равнодушными свидетелями вашего воспитания; не так хотелось бы следить за вами, особенно на первых шагах общежития, если бы вы оставляли нас такими незнакомцами, какими прибыли сюда; но столько времени прожили мы в одном семействе, столько трудов перенесли с радушною готовностью помогать друг другу, столько радостей и скорбей разделили с братским участием, столько раз благоговейно повергали к стопам Царственных Благодетелей наши общие усилия и надежды, наконец, столько раз преклоняли колена свои здесь, пред Царем Царей, с теплыми молитвами друг о друге, с искренним желанием, чтобы Он подкреплял и просвещал нас для пользы вашей, а вас – для блага всех, одинаково любезных нам православных сынов России...

О! дайте сердечный обет, о котором просим вас, и еще раз все вместе помолимся Господу, да усовершит Он вас во всяком добром деле, во исполнение воли Его, производя в вас благоугодное Ему чрез Иисуса Христа (Евр. 13, 21); а потом простимся — радостно, хотя бы и навсегда.

IV. 13-го августа 1843 года

Благородные юноши!

И до вас дошла очередь вступить в ряды победоносного воинства русского: благодарение Господу! Детство ваше кончилось, опоры, которыми поддерживали вас со всех сторон, отложены. Настоящий день поставляет вас на новую ступень бытия, с которой уже сами вы пойдете по дороге жизни, как пожелаете. Теперь кто из вас, стоя пред Всеведущим и вполне понимая неизвестность будущего, не восклицает во глубине души: скажи мне, Господи, путь, воньже пойду (Псал. 142, 8)? И кто из предстоящих здесь, напутствуя вас благожеланиями, не повторяет мысленно вопрос, сделанный родственниками Иоанна Предтечи, вскоре после его рождения: что убо отроча сие будет? (Лук. 1, 66). Что выйдет из этих молодых людей, которые, по-видимому, обещают так много и, без сомнения, много надеются на себя? «Неизвестно что выйдет: будущее Бог одень знает!» —Так можно было бы отвечать всем. — Но удовлетворим ли мы этим справедливому любопытству ваших родителей, которые, как бы оторвавши от сердца своего детей, поручили важнейшее дело воспитания их попечениям Правительства? Выполним ли еще более справедливые требования священной воли Отца отечества, Который доставлял нам все средства образовать вас в духе Веры и законов отечественных? Успокоим ли ближайших благодетелей ваших, которые жертвовали своими силами и спокойствием для вашего счастья? Отклоним ли от сомнения доверчивое отечество, которое, вполне полагаясь на выбор и утверждение власти, радушно принимает вас в число своих сочленов и предлагает все выгоды общежития? Вы видите, что вопрос о вашей судьбе, при всей своей простоте и обыкновенности, становится особенно важным в настоящие минуты. Кто же решит нам этот вопрос? Скажите вы сами: чего ожидать от вас? Но вы едва ли можете быть судьями в своём деле. — Молодое воображение ваше теперь быстро несется вдаль и, опережая рассудок, окружает вас одними мечтами, более или менее лестными. Неопытное сердце, увлекаясь воображением, жаждет одних радостей и надеется извлекать их из каждой минуты будущего. — Воля ваша, решительная, но не твердая, много может обещать не соображаясь со своими силами. С вашей стороны довольно, если решение, сделанное людьми посторонними, но близкими к вам по чувствам сердца, беспристрастно будет обсажено вами и одобрено к посильному исполнению. Кто же эти люди посторонние? Это все мы, на ком доселе лежала трудная обязанность вашего воспитания и образования. Мы первые определяли достоинства ваши; первые признали вас способными к общественной жизни; первые выставляли вас на вид, как благонадежнейших, перед высшим Начальством: следственно мы же и должны сказать теперь, чего можно ожидать от вас на службе и в частной жизни. — Друзья возлюбленные! не посрамите нас; помните эти священные минуты, когда вы даете клятвенный обет перед Богом, а мы торжественно произносим поручительство за вас перед достойными представителями и Власти и отечества нашего. Мы будем умеренны в надеждах; не станем придумывать ничего необыкновенного и излишнего; но при всем том выскажем много такого, что может быть выполнено не иначе, как при полном усердии с вашей стороны. Выслушайте наши надежды.

Во-первых, мы ожидаем, что вы навсегда сохраните уважение к самому высшему, священнейшему долгу человека – к Вере, и постараетесь быть усердными христианами. Об этом, казалось бы, и говорить излишне, потому что вы от рождения соединены с Православной Церковью, вместе с пищей матернею укреплялись в вере и потом, во все время общественного воспитания, почти ежедневно слушали усердные наставления в учении христианском; — говорю, излишним казалось бы упоминать, если бы, к сожалению, не было многих опытов, что опрометчивая молодость легко теряет самые драгоценные навыки, как скоро закружит ее вихрь суеты житейской. Век наш славится просвещением; повсюду видны порывы к улучшениям; «есть, может быть, успехи и в нравственности; но тем не менее можно встречать людей, которые носят на себе имя христиан без дел христианских, или почитают христианскими такие дела, которые противны учению Иисуса Христа. Эгоизм, грубый или утонченный, силится господствовать повсюду, без различия степеней образования, и погашает смиренную преданность Вере. Страсть к интересу делается почти общей слабостью и поселяет равнодушие ко всему, что не обещает материальных выгод. Нельзя сказать, что о Вере редко вспоминают ныне, — нет; историческое познание о ней ныне стараются приобретать с большим усердием, или, по крайней мере, большее число христиан, чем в прежние времена: только это нельзя еще почитать мерой благочестия; потому что можно знать и не исполнять, что знаешь; можно часто рассуждать о Вере и не иметь к ней никакого благоговения. Сколько есть людей, которые полагают истины спасения на весы рассудка вместе с корыстными расчетами, примеряют их к различным случаям жизни, прибавляют и убавляют по своему произволу и наконец усвояют себе святотатственное право выбирать: как выгоднее верить! Сколько таких, которые самое образование употребляют поводом к маловерию и безрассудно думают, будто они, собравши несколько крупиц истины, уделённых благостью Творца на их бедную долю, могут уже обходиться без помощи свыше! Нельзя сказать также, что Богослужением пренебрегают ныне; потому что церкви Божии часто бывают наполнены людьми всех состояний: но и это не есть еще знак искреннего усердия к Богослужению; потому что в церковь можно приходить и не по влечению сердечному, не для беседы с Богом, не для покаяния во грехах, а по одной привычке, или потому, что дома делать нечего, или должность побуждает к этому, или случай есть повидаться с кем-нибудь, послушать пение, посмотреть украшения храма, полюбопытствовать искусство служащих: мало ли чего придумает человек, когда в сердце пустота, а в уме довольно изворотливости на различные соображения! – Молитва домашняя, которая, при умножении житейских забот, могла бы хотя несколько заменять общественное Богослужение, к крайнему прискорбию, если не совсем выходит из употребления, то употребляется уже не всеми, или совершается также по одной привычке. Наконец, и с уставами Церкви ныне знакомятся многие, только не для того, чтобы прилагать их к деятельности, а чтобы знать на случай, когда речь о них зайдет в обществе, или чтобы по ним оправдать как-нибудь вновь введенные обычаи светские, или, просто, для остроумных заключении о временах прошедших и настоящих, о людях мирских и духовных и т. под. Обо всем этом я упомянул с той целью, чтобы показать вам различие между понятием о христианине, какое старались внушить вам здесь и какое случайно можете приобрести в свете, если не будете осторожны. Вам говорили, что для христианина убеждения Веры должны быть выше и дороже всего в жизни (Рим. 8, 38, 39); что истинно-верующим нельзя называться, если нет усердия творить дела добрые (Иак. 2, 17); что одно наружное благочестие, или, так сказать, форменное соблюдение обрядов, при всей его строгости, без сердечного участия, оскорбляет Бога (Матф. 15, 8, 9). Вероятно, вы помните и многое другое, что было говорено (теперь повторять некогда), и не станете смешивать священных обязанностей с пустыми делами житейскими; не будете стыдиться имени доброго христианина, как бы ни были сильны обычаи света; не согласитесь представлять из себя жалкую машину, которой все части движутся только побуждениями корысти и самолюбия. Дорожа более всего званием христианина, вы постараетесь быть ревностными слугами Государю и отечеству. Об этом также, по-видимому, излишне упоминать; потому что мысль о службе давно положена в ваши сердца. С этой мыслью вы принимали прощальную слезу отца и матери, оставляя дом родительский; с ней встретили вас в воспитательном заведении; ей, так сказать, облекли вас вместе с одеждой воинской; о ней ежедневно напоминали вам воспитатели и словом и примером; ее укореняли в вас многократные случаи, когда вы имели счастье видеть священную особу Монарха и показывать Ему детские опыты своих упражнений; с ней, наконец, предстали вы теперь пред престолом небесного Царя, чтобы обречь свою жизнь на жертву для блага Царя и отечества земного. После этого, как не быть усердным слугою Государю и отечеству? Но и здесь надобно строго отличать истинное понятие о службе от превратного, какое составляется иногда по прихотям людей. Для некоторых «служить» значит числиться в тех или других рядах общества, являться в известные времена на вид к начальству, не опускать обычных посещений на место должности, делать что-нибудь для порядка и потом, в известные сроки, исправно получать определяемое вознаграждение. Другие смотрят на службу, как на запертую Кладовую, в которой хранятся чины, отличия и общественное уважение, и из которой, по их понятию, легко может получать желаемое тот, кто умеет пользоваться обстоятельствами и неопустительно наблюдает, когда и как входят в эту кладовую имеющие ключи от нее. Есть, может быть, и такие, для которых служба составляет средство к обогащению, и тем более верное, чем деятельнее и искуснее разрабатываются источники приобретения. Наконец есть много и таких, которые служат без всякой определённой цели, по-видимому, для того только, что нельзя не служить сколько-нибудь при настоящем положении общественных прав и обычаев. Не требуя доказательств, вы можете понять, что не такой службы ожидают от вас и не к тому призывает вас священный долг присяги. Характер истинно-русской службы Государю и отечеству у нас известен всем и каждому и выражается только двумя многознаменательными словами: служить «верой и правдой». Что же это значит? «Служить верой» значит быть убеждённым от всего сердца, что Государь есть помазанник Божий, представитель верховного Владыки на земле, поставленный устроять счастье Своих подданных; что, для исполнения священной воли Его, охотно надобно жертвовать всеми силами души и тела; что, для охранения прав и безопасности Его, надобно ежеминутно быть готовым бороться со всеми враждебными силами; верить также, что отечество есть Богом покровительствуемое общество, в котором каждому свыше назначается известное место; что это место само по себе почтенно, как бы ни мало доставляло преимуществ внешних, и что обязанности своего звания должны быть священны для всякого, как предписания Самого Бога. «Служить правдой» значит поступать всегда и во всем по чистой справедливости, или по внушению долга; побеждать мужественно все искушения, которые неизбежны при слабости природы нашей; стараться до крайней возможности подчинять выгоды частные пользам общественным; не терпеть зла, которое явно ниспровергает полезные учреждения, и употреблять все усилия к непрерывному усовершенствованию как себя, так и того круга лиц и действий, в котором поставлен каждый из нас. Вот чего надеются от вас!.. Не думайте, что такая служба есть бремя невыносимое и что она поглотит все силы и все удовольствия жизни. Так могут думать робкие и ленивые; а кто имеет полное усердие, тот не боится трудностей. Невозможного никто не потребует; будьте только благоразумны, определяя меру своих сил: не считайте невозможным ничего, пока не употребите всей силы ума и всей твердости воли, а главное — любите свою службу от всего сердца, — и тогда увидите, что служить верой и правдой не трудно; потому что любовь к своему Государю и отечеству в сердце русского всегда жива и деятельна. Вы знаете и примеры и доказательства на это.

Еще можно ожидать от вас, что вы будете добрыми людьми в обществе. Здесь я разумею не только высокие добродетели евангельские, к которым обязывается каждый званием христианина, но и те добрые качества, которые составляют украшение человека в общежитии. Таких качеств и теперь довольно между вами, благодаря вашей внимательности к самим себе и к наставлениям воспитателей. Так доселе многие из вас были к старшим себя почтительны без ласкательства, вежливы без притворства, откровенны без вреда другим, услужливы без искательства, с равными — общительны и дружелюбны, в удовольствиях – умерены, в забавах осторожны, в трудах – терпеливы, при неприятностях – невзыскательны, среди изобилия — не тщеславны и не расточительны, в скудости – не завистливы. Постарайтесь и навсегда сберечь это драгоценное приобретение. При воспитании оно было в малом объёме, а в жизни увеличится само собою. Многое, чего не имели доселе, само привьется к добрым навыкам и благородным правилам поведения. Опасайтесь одного, чтобы душевное сокровище ваше не было расхищено сбивчивыми, иногда даже превратными понятиями света о добре. Может быть, на первых же шагах вам придется услышать, что при отзыве о ком-нибудь самое слово «добрый человек» многие произносят каким-то особенным тоном, который ясно показывает, что дело идёт о человеке недальнего ума, неловком, нерасчётливом и не более, как простодушном: не удивляйтесь этому. Может быть, и из вас самих скоро станут называть многих не только добрыми, но и «славными молодыми людьми,» совсем не за славные подвиги, а за какие-нибудь ничтожные услуги, кстати оказанные: не обольщайтесь этим! Может быть, в ваших глазах будут называть кого-нибудь «смешным» не за низкие поступки, но или за излишнюю откровенность, когда он хотел высказать всю правду; или за неисполнение пустых приличий, когда он занят был важным делом; или за то, что отказался участвовать в непозволительных забавах, когда многие соглашались на это; или даже за то, что отличился благородными чувствами в кругу людей сомнительной честности: не бойтесь этого! Если набожность вашу станут называть ханжеством, благотворительность — тщеславием, любовь к наукам – педантством, усердие к службе – искательством, бережливость – скупостью, великодушие к обидчикам – бесхарактерностью, скромность и стыдливость – следствием необразованности: и этого не опасайтесь. Все такого рода суждения не причинят вам существенного вреда даже в общественном мнении; потому что пока в сердце человеческом останется хотя искра добра, — добрые качества всегда будут привлекать к себе невольное уважение; и если дурно отзываются о них некоторые, то не всегда по злости, не всегда с намерением очернить человека, а большей частью от праздности, или от привычки повторять чужие отзывы, или от желания хотя ложными убеждениями успокоить свою совесть. Давно сказано, что люди не столько злы, сколько легкомысленны. Правда, случается и то, что продолжительные неприятности и даже большие несчастия некоторые наживают себе добрыми правилами; но кто считает эти правила неизменной святыней, для того трудно придумать обиды, которых бы он не перенес. В надежде на Бога правосудного и в спокойствии совести — неисчерпаемый источник утешения. Впрочем, что до вас касается, то повредить вашим правилам могут не столько неприятности, сколько удовольствия жизни, которых ни меры, ни качества, ни последствий вы еще не знаете по своей неопытности. А между тем жажда светской рассеянности, без сомнения, будет велика, как по причине возраста вашего, так и по заманчивости самых удовольствий. Место ваше в средине общества: близко и к доброму и к худому, — чего захотите. Здесь-то нужно помнить вам спасительный совет Апостола: вся искушающе, добрая держите (1 Сол. 5, 20). Вам нельзя совсем не участвовать в том, что принято всеми и что исполняется как бы по некоторой обязанности; но можно и должно участвовать так, чтобы совесть не возмущалась и сердце не теряло своей чистоты. Человек премудр во всем опасен (осторожен) будет и во днех грехов вонмет о согрешении, говорит премудрый сын Сирахов (18, 28).

Надежды наши простираются и на домашний быт ваш. Много нужно бы говорить еще о продолжении учёных занятий, которым прочное начало положено при воспитании, о благоразумном распоряжении имуществом, об устроении семейственного счастья, о сбережении здоровья, — все эти предметы очень важны: но я опасаюсь, чтобы последняя беседа моя не утомила вас. При прощании не распространяются в словах, а предоставляют сердцу договаривать многое, чего не успел высказать язык. Притом жизнь, в которую вступаете вы, есть сама по себе школа. Человек с довольно развитым умом, ежедневно может приобретать новые сведения, если будет заботиться о своих существенных выгодах. Что познания, доселе приобретённые, не вполне достаточны для жизни, в этом вы скоро убедитесь. Пусть только круг зрения вашего на необъятный мир Божий расширится далее границ воспитательного заведения, – вы увидите столько нового, столько непонятного, столько любопытного и привлекательного, что без явного упрека в нерадении, не можете не продолжать благородных занятий умственных. Что касается до забот о внешнем благосостоянии, то, вероятно, многие из вас и теперь уже начали изучать уроки бережливости, а некоторые, может быть, и с бедностью встретились на первом шагу. Это еще не беда. Несчастен тот, кто не сумеет управиться с дарами счастья и станет бросать на жертву минутным прихотям плоды трудов многолетних. Бойтесь не бедности, а безумной расточительности. Семейные радости выше многих радостей в жизни: но не спешите домогаться их. Пусть они будут еще впереди, как приятный отдых после трудов и как лестная награда за уменье управлять собою. Кто сам едва вышел из детства, тому неблагоразумно принимать на себя звание отца семейства, требующее опытности и испытанного характера. Наконец, и здоровьем дорожите, как оно ни дешево кажется в молодости: это драгоценный дар Божий, без которого всякое благо земное обременительно для души (Сир. 30, 14-17). Кто безрассудно утратит этот дар, тот сам наложит на себя продолжительнейшее и мучительнейшее из наказаний. Тяжко и тому, на кого падает жребий испытания Господня, тем тяжелее, чем больше сил в душе и чем менее надежды на восстановление погасающих сил телесных: но где перст Божий, там ропот преступен.

Я окончу мои искренние советы тем, чем заключил одну беседу свою великий вождь Евреев, Иисус Навин. Когда он доставил избранному народу Божию свыше обещанный покой и разделил по племенам Ханаанскую землю, тогда собрал Евреев пред Скинией Свидения и в кратких, но сильных словах высказал, как они должны вести себя на будущее время. Потом взял большой камень и, поставивши его близ самого Святилища, сказал: «вот этот камень будет свидетелем между мною и вами; потому что он слышал все, что было говорено вам от имени Божия. Смотрите, он будет обличителем вашим, если окажетесь изменниками Господу Богу вашему» (Иис. Нав. 24, 26, 27). Теперь и я укажу вам не на один, а на несколько камней[26], которые рукою Монарха, нашего верховного вождя, поставлены здесь, в Святилище, чтобы напоминать вам высокие обязанности воинов. Это живые камни, потому что на них начертаны имена людей, которых и души и подвиги бессмертны. Они слышали все, что было говорено между нами; услышат и клятву, которую вы сейчас произнесете перед Богом. Смотрите же: эти камни будут грозными обличителями на страшном суде Божием, если...... но да сохранит вас Бог от этого!

V. 26-го августа 1844 года

Имея долг привести вас к присяге, я намерен объяснить прежде важность этого священного действия, как вообще, так и в особенности для вас в настоящие минуты. Это будет заключением всех бесед моих с вами и напутствием для вас на новое поприще жизни.

Сущность присяги, которую произнесете вы, состоит в следующем: служить Государю и Наследнику престола Его верно и послушно; исполнять законы отечественные охотно и неопустительно; повиноваться начальству беспрекословно; измену и всякую злонамеренность против блага государственного преследовать без боязни и по чистой совести; назначенный вам пост самовольно не оставлять, хотя бы угрожала опасность жизни; и вообще так вести себя, как прилично воину честному, благородному и просвещённому. Эти истины внушались вам во все время воспитания и потому должны быть известны всем и каждому из вас. — Теперь вы торжественно засвидетельствуете свое убеждение в них и поклянетесь Богом исполнять их во всей точности. Остановите же внимание ваше на этом важном предмете.

Клятва вообще, есть решительное свидетельство истины слов или обещаний. Всякому прекословию кончина во извещение клятва есть, говорит слово Божие (Евр. 6, 16). Значит, если вы клятвой подтверждаете обет свой, то этим самым показываете, что намерения ваши тверды и решимость неизменна, что вы действительно желаете посвятить свои силы, познания, труды и самую жизнь на службу Государю и отечеству, что вы ручаетесь за себя и, не имея других средств к удостоверению, говорите: «клянемся, что это будет так.» Да будет по обещанию вашему! Но помните, что малейшая перемена мыслей и расположений после этого, будет уже преступной изменой против своего убеждения, чувств и совести.

Вы клянетесь Богом: это показывает, что обет ваш сам по себе свят и великой важности, потому что свидетелем его представляете Существо святейшее, Виновника всех тварей. Вы призываете Бога всемогущего, для того, что, имея усердное желание исполнить обещанное, не находите в себе довольно сил, а надеетесь на помощь свыше, на содействие Того, Кто восполняет немощи человеческие и невозможное для людей делает возможным (Лук. 18, 27). Да будет так! Но и при этом не забывайте, что вместе с утешительной надеждой вы произносите угрозу самим себе. Бог есть свидетель верный (Апок. 3, 14) не только при исполнении, но и при нарушении обетов. Он, как всемогущий, столько же властен покровительствовать усердию, сколько наказывать измену, и как ревнитель Своей славы, никогда не позволит безнаказанно оскорблять великое имя Свое. Примеры тяжкого возмездия клятвопреступникам были во все времена, так как и опыты особенных милостей Божиих к тем, которые свято исполняли данные обеты.

Маловерие и безрассудство людей иногда успокаивают себя при нарушении клятвы тем, что присутствие верховного Свидетеля невидимо и неощутительно, и что наказания не тотчас постигают нарушителей, а иногда, по-видимому, со всем отлагаются. Мысли дерзкие и унизительные для существ разумных, но тем не менее встречающиеся между людьми нередко. Поэтому то узаконено, чтобы присяга, или клятва торжественная, произносима была не иначе, как в присутствии видимых свидетелей, которые не только совести, но и чувствам клянущегося напоминали бы непреложность его обещаний. Так и при вашем клятвенном обете, кроме Бога всемогущего, предстоят здесь многие свидетели, которых видимое присутствие, а еще более близкое участие в вашей судьбе, должны усиливать в вас благоговение к настоящему священнодействию.

Кто же свидетели вашей присяги? Это — представители Веры, Церкви, Государя, отечества и того заведения, в котором вы воспитывались.

Со стороны Веры — перед вами Евангелие и Крест. Это святой залог искупления, совершенного Спасителем нашим Иисусом Христом посредством учения и смерти. Обыкновенное место этой святыни в алтаре, на престоле, где она представляет невидимое присутствие Господа при молитвах верующих; теперь же вы видите ее перед собою, посреди храма, в ознаменование того, что Спаситель сам приблизился к вам, чтобы из ваших уст принять первый торжественный обет и сочетать сердца ваши на всю жизнь с верною службою Государю и отечеству. Благоговейное лобзанье Евангелия и Креста будет печатью искренности слов ваших и знаком того, что вы с любовью повергаете пред Господом свои чувства и желания. Но оно же, это лобзанье, будет напоминать вам об изменническом целовании Иуды, если когда-нибудь позволите своей совести поколебаться от обольщении мира. Страсти могут усыпить совесть, так что, будучи преступными, вы можете забывать о своей виновности; а святая Вера, которою с детства питали ваши души, никогда не замолкнет и голос Евангелия всегда будет обличителем неподкупным.

Со стороны Церкви свидетелем – я, священнослужитель, который доселе был духовным руководителем вашим, а отныне — буду молитвенником за вас, пока жив, и ответчиком, когда предстану на страшный суд Божий. Церковь, как подательница даров духовных и представительница власти Иисуса Христа на земле, благодетельствует вам с первых минут жизни. Она ввела вас в благодатное общение со Христом и направляла младенческий лепет ваш к прославлению Бога и к излиянию сыновней любви перед родителями; потом, когда силы ваши стали созревать и вместе с тем начали возникать греховные наклонности, — она напояла ваши души спасительным учением, обуздывала страсти страхом Господним, укрепляла веру и приучала к духовному общению с ближними посредством Богослужения; заранее знакомила вас с условиями жизни благополучной, раскрывая полный состав обязанностей нравственных и гражданских; и теперь, когда вы готовы уже выступить на поприще общественной службы, указывает вам первый священнейший долг каждого гражданина и заклинает именем Бога, чтобы вы исполняли его всегда. Цель её одна: ваше благо, временное и вечное. Желания её искренни и постоянны, как любовь нежной матери к своему дитяти. Время, может быть, затмит в вас память о тех, которые с детства доселе руководили вас от лица Церкви; сама же Церковь всегда и везде будет наблюдать за исполнением нынешнего клятвенного обета. Новые духовные отцы, время от времени, станут и присягу повторять и поверять совесть вашу.

Священную особу Государя представляют высшие начальники, которые многолетними заслугами упрочили себе Монаршее доверие и доселе служили благодетельными посредниками между вами-детьми и Отцом отечества. Образ Царя должен быть напечатлён на сердце каждого верноподданного, как всегдашний руководитель и судия общественной деятельности. Тем более в настоящие минуты этот величественный образ должен наполнять ваши души. Теперь и мысль и слово о Царе, о верной службе Ему, о сыновней преданности и готовности жертвовать для Него всем, не исключая самой жизни. Если бы для другого кого потребовалась такая жертва, можно бы спросить: за что и для чего? Но о Царе мы не думаем делать подобных вопросов, потому что Русские, так сказать, рождаются с этим убеждением, хранят его как святыню и в нем полагают все свое счастье. Для нас Царь есть отец, проявляющий на земле благость, могущество и правосудие небесного Отца, и вместе Друг-утешитель, разделяющий с нами радость и горе, спокойствие и труды, богатство и бедность, надежды и опасения. Этого довольно и для тех, кто имел несчастье каким-либо образом утратить нежность чувства; а ваши сердца чисты еще, способны к полной признательности и любви. Притом в памяти вашей так много драгоценных случаев, когда вы сами были свидетелями царственной заботливости о благе подданных и участниками отеческих милостей Государя. Припомните одни недавние случаи, когда Царь-отец, как бы забывая болезненные раны Своего сердца[27], делил с вами священнейшие минуты родительской скорби, милостиво одобрял ваши успехи, благодарил за доброе поведение, приветствовал с производством в чин и, в избытке нежнейшей любви, обещал вам навсегда высокое Свое покровительство; припомните это одно — и вам легко будет вообразить теперь невидимое присутствие Его при вашем клятвенном обете и искреннее желание, чтобы обет сей произнесён был с душевным участием и чтобы на всю жизнь служил, вместе с совестью, стражем вашей честности, усердия и благородства.

Говоря о представителях особы Государя, могу ли умолчать о свидетелях со стороны высокого Покровителя вашего и деятельнейшего виновника военного образования? И Он Сам и представители Его особы всегда были так близки к вам и мыслями, и сердцем, и благодетельными подвигами, что присутствие их при настоящем торжестве должно быть наиболее ощутительно. Теперь нет времени входить в подробности вашего воспитания и перечислять все меры мудрой заботливости о вашей пользе. С того дня, как вы поступили в заведение детьми, в полном смысле слова, со всеми недостатками возраста, а иные даже с недостатками домашнего воспитания, — до настоящих минут, когда вы, с радостным сознанием своих сил, стоите готовыми занять место в ряду опытных слуг Государю и отечеству, — в этот значительный промежуток времени, когда ни вы сами не умели заботиться о себе, ни родители ваши не могли принимать непосредственного участия, — кто более всех заботился о вас? Кто изыскивал средства разрабатывать невозделанную, иногда даже дикую почву ваших умов и сердец? Кто избирал, одушевлял и поддерживал ближайших делателей, приставленных к вам? Кто, в продолжение многих лет, с неуклонной бдительностью старается осуществить понятие благородного воина, соответствующее мудрым предначертаниям Царя и величию могучего русского духа? Но теперь, говорю, нет времени заниматься подробностями. Замечу одно, что кто более трудился, тот больше, чем другой, надеется плодов; и потому ваш Покровитель, чрез своих достойных сотрудников и представителей, более, чем все мы, здесь присутствующее, имеет права ожидать, что вы поймете, как должно, настоящий обет клятвенный и произнесете его с твердым намерением – исполнять добросовестно.

Отечество также имеет здесь своих представителей, в лице посторонних посетителей, которые удостоили вниманием наше торжество. Всякий благонамеренный и полезный член общества, вправе требовать от вновь поступающего собрата, чтобы он принимал на себя звание гражданина — с искренним обещанием заботиться о благоденствии Государя и государства: потому что каждый из нас, от рождения до возмужалости, еще без заслуг пользуется покровительством власти и выгодами общежития, за что, без сомнения, должен уплатить своими трудами, и потом, в продолжение всей жизни, почти все мы гораздо более одолжаемся обществом, нежели должаем его своими заслугами. Кроме этого общего побуждения – дорожить ожиданиями соотечественников, у вас есть еще особенное, собственно к вам относящееся. Вы получили воспитание от щедрот Государя и отечества, при самых малых трудах и издержках родительских, и вслед за тем награждены такими правами, каких не имеют целые миллионы наших собратий. Конечно, причиной этого отчасти были заслуги ваших предков, или родителей; но сколько есть и подобных вам молодых людей, которые не иначе, как многолетними трудами на пользу общества, доходят до того места, какое занимаете вы на первый раз! Сколько таких, которые, имея силы и готовность к трудам, ожидают случаев воспользоваться благодеяниями Правительства! Такой избыток счастья, — если только это послужит вам к счастью, — должен постоянно питать в вас благородное чувство так называемого патриотизма и удерживать от всего, противного долгу присяги и чести, от всякого ропота на недостаток вознаграждения за службу, на медленность повышения чинами, на невнимание начальства и прочие мнимые невыгоды службы, которые нередко придумываются людьми праздными и ослабляют усердие в самых деятельных.

Наконец и заведение — долговременный и покойный приют вашей юности — предстоит теперь вместе с вами почти в полном составе начальствующих, воспитателей и воспитывающихся. Здесь все знакомы вам, все близки к сердцу, все памятны будут дольше, чем кто-нибудь посторонний. Здесь и участие каждого понятнее для вас и чувства доступнее к душе. Для чего же собралось это многочисленное семейство ваших руководителей и товарищей? Чего желают вам при прощальном свидании и последней молитве вместе с вами? Желают все, чтобы Господь дал силу клятвенным словам вашим, чтобы вы пребыли верными данному обету, чтобы честно, усердно и счастливо начали свою службу, чтобы упрочили общее доброе мнение о месте воспитания, чтобы проложили верный путь и составили примеры для подражания дальнейшим поколениям благородных воинов. Как много желаний чистых, отрадных для вас, утешительных для всех, и как желания эти естественны в настоящие минуты! Начальствующим много было трудов при вашем образовании. Заботы о вашей нравственности, успехах и здоровье; огорчения от вашего равнодушия, легкомыслия и прочих неизбежных беспорядков юности; тревоги душевные от неудач, каким подвергаются самые лучшие планы, самые зрелые суждения и расчеты; беспокойства по управлению многосложной машиной внешних дел, соприкосновенных с вашим воспитанием; всегдашнее опасение ответственности за недосмотры и опущения, которые трудно отклонить и самым деятельным вниманием: – все это доселе лежало на душе тяжким бременем и все оканчивается теперь, по милости Божией, благополучно. Как же не желать бывшим начальникам вашим, чтобы труды, столь чувствительные и многолетние, увенчались полным успехом, и чтобы плоды их не ограничивались одной наружной переменой в состоянии и отношениях ваших! Воспитатели и наставники также немало были озабочены. Одни, исполняя распоряжения и разделяя труды начальствующих, другие, переливая в вас свои душевные убеждения, много потерпели от вашей незрелости, невнимательности, предрассудков; долго переносили, скрепя сердце, и ропот малодушия, и упреки неразумия и притворство уклончивости, и множество других неприятностей, сопровождающих долговременное обращение с детьми. Теперь, при окончательном торжестве над трудностями, как же не ожидать воспитателям вашим полного осуществления своих надежд! Как не желать наставникам, чтобы их внушения окрепли с возмужалыми силами, послужили залогом вашего благополучия и всегда приносили пользу общим благодетелям нашим Государю и отечеству! Товарищи ваши, соучастники трудов и забав, иные спаять занять места, вами оставленные, и с некоторой гордостью наследуя звание питомцев старших, заранее составляют, по лучшим из вас, образцы для окончательных успехов; другие, которым далеко еще до конца воспитания, смотрят на вас с любопытством, с детским соревнованием; все же мечтают о том времени, когда сделаются такими, как вы. И они действительно могут сделаться такими, как вы; потому что, когда станут вступать на службу, тогда вы будете уже их руководителями и легко можете управить их неопытностью на той дороге, какою пойдете теперь сами. Оцените же, как истинные друзья, благородное соревнование и невинные мечты ваших товарищей, и постарайтесь представить собою, со временем, образец истинно достойный подражания. Горе человеку тому, сказал Спаситель, им же соблазн приходит (Лук. 17, 1); а иже сотворит и других научит творить добро, сей велий наречется в царствии небесном (Матф. 5, 19). Вот вам и награда, достойная друзей человечества!

Чтобы не оставить без внимания никого из свидетелей вашей присяги, я упомяну и о тех из предместников ваших по воспитанию, о спасении которых мы сейчас воссылали молитвы Богу. Это безмолвные свидетели, присутствующее здесь одними славными именами и заслугами своими; но отрадно верить, что и души их приникают сюда с высоты обителей небесных, внимают с признательностью вашим молитвам за них и благословляют вас на святые подвиги самоотвержения. И они, подобно вам, оставляли некогда этот рассадник благородного образования, во цвете лет, с жаждой счастья и с лестными надеждами на будущее; но когда потребовалась жертва в защиту того, что составляет святыню для всякого Русского, они охотно пожертвовали своею жизнью и всем, чем дорожили в жизни. Вот пример истинного повиновения долгу присяги! За то и возмездие делается им примерное. Быть предметом благочестивой заботливости Царей и многих поколений, есть удел блаженный; и этот удел предоставлен им, как свидетельствуют настоящие молитвы, которые разделяли с нами все представители власти и отечества, и которые совершаться будут всегда.

Итак, все окружающие вас единодушно и с одинаковыми надеждами ожидают вашей присяги. Торжественная минута настаёт. Земля и небо — свидетели вашего обета. Бог и люди — судии верности или измены. Поднимите руки и благоговейно произносите клятву.

VI. 23-го августа 1845 года

Благородные юноши!

Благодарственным молением Богу вы заключили свое воспитание. Теперь будете произносить присягу на верность службы, следственно начнете новый период вашей жизни. Чтобы употребить на пользу этот важный промежуток времени, сделаем краткий обзор прошедшего для назидания будущему. Жизнь, говорят, сама учит нас, как жить; а жизнь в молодости есть, по преимуществу, время науки. Итак, что доселе сделано вами и для вас, и что остается делать отныне?

Воспитание ваше, как известно, было троя кое: умственное, нравственное и наружное (физическое).

Для образования вашего ума много употреблено времени и много сделано. Если перенесетесь мыслью за несколько лет назад, когда вы поступали в воспитательное заведение, и если верно сравните тогдашнее состояние с настоящим, легко приметите перемену весьма значительную. Взгляд ваш на вещи сделался вернее, понятия чище, объем сведений обширнее, предприятия основательнее, цели яснее и благороднее. Как же достигли вы этого? Трудом, заботливостью, терпением. Усердные наставники, в непрерывной борьбе с быстротой времени, спешили внушать вам любовь к образованию и передавать сведения необходимые. Между тем и восприимчивость ваша была скудна и живость возраста увлекала более к забавам, чем к упражнениям умственным. Многое надлежало повторять терпеливо по нескольку раз, многое – упрощать или опускать до времени; часто надобно было побуждать вас к усиленному вниманию, иногда прибегать к замечаниям и упрекам, иногда даже к угрозам и взысканиям. Впрочем, нельзя сказать, что и с вашей стороны не было содействия: без него никто не мог ничего сделать. И вы отказывали себе во многом приятном, чтобы уделить время для полезного; отлагали свидания с родными, сокращали минуты забав, прерывали отдых раньше сроку, с усилием превозмогали детскую беспечность, для того, чтобы яснее уразуметь преподанное наставниками, обсудить данный вопрос, запомнить трудные подробности, объяснить товарищу, чего он сам понять не может... Скучное было время, сказал бы тот, кто привык видеть в науках одну скучную их сторону! Но вы, без сомнения, не скажете этого, потому что скука, если и была, теперь уже назади; неприятности забыты. Перед вами одни плоды, конечно, не совсем зрелые, но, по времени и назначению вашему, очень достаточные. Благодаря воспитанию, в какое положение ни поставит вас жизнь, вы найдетесь, что сказать и сделать, если не будете опрометчивы; а что и того важнее, — воспитание твердо убедило вас в преимуществе образования пред невежеством, и, если не во всех, то во многих поселило любовь к изучению всего доброго и полезного.

Теперь, что вам делать с полученным образованием? Остановиться ли на том, что приобретено, или идти вперед? Не будем пристрастны к наукам. Путь ваш неисключительно ученый; напротив, на службе вы встретите много препятствий к ученым занятиям. Образ жизни, более походный, чем постоянный, не позволит иметь большого запаса пособий для наук; место жительства вне средоточия образованности и небогатое состояние большей части из вас, затруднят самый способ приобретения этих пособий; добросовестное исполнение прямых обязанностей и необходимые развлечения по условиям светской жизни, не оставят много свободного времени для занятий умственных; определенная цель вашей службы — быть добрыми начальниками простых и верных слуг Государю и отечеству, потребует более опытности, чем учености. Все эти обстоятельства более или менее, на того или на другого из вас, будут иметь влияние, невыгодное для наук. Это так; однако же будем справедливы и не позволим себе думать, что продолжать образование умственное совсем невозможно, или не нужно. И время и средства найдет всякий, кто умеет распоряжаться ими. Благодаря мудрым попечениям Правительства, у нас нет ни одного сословия, в котором бы служба поглощала все силы и весь досуг служащего. Вы услышите жалобы против этого, — не верьте им: жалуется или тщеславие, или беспечность. Вознаграждение за службу и, следовательно, средства к жизни и образованию, нигде, может быть, не раздаются так щедро, как у нас; а если мы излишне прихотливы и роскошны, то виноваты в этом сами. (О, если бы эти истины вы припоминали чаще и обсуживали беспристрастнее в те минуты, когда случайно, или по увлечению от других, западет в сердце желание роптать на так называемые невыгоды службы!). Что дальнейшее образование необходимо, этого, в настоящее время, и доказывать не нужно. Вся Россия учится и день ото дня становится просвещённей; вы ли, благородное сословие, останетесь назади и, вместо того, чтобы своим примером воодушевлять других, станете выжидать понудительных мер к облагорожению себя? Не для того учили вас, чтобы разучиваться по окончании воспитания; не для того потрачено так много времени и трудов, так много средств нравственных и вещественных, чтобы, чрез забвение приобретенных познаний, вы низошли до тех ничтожных понятий, с какими начали воспитание, или, что еще хуже, чтобы, взамен сведений полезных, приучились в жизни к одному пустословию, которое, под блестящей наружностью, обременяет общество людьми самыми бесполезными. А это будет, если не поставите себе долгом прояснять в сознании те истины, которые посеяны в вас во время воспитания, — будет непременно, потому что в деле умственного образования не идти вперед, значит возвращаться назад. Впрочем, совершенной беспечности мы не вправе предполагать в вас: не так ведено было воспитание и не так вели себя вы. Скорее можно ожидать, что свободное от службы время вы будете употреблять на такие умственные занятия, которые служат более для удовольствия, чем для образования. Имеют некоторую пользу и эти упражнения; но не увлекайтесь ими исключительно. Легкие яства употребляются после питательных и при них только доставляют свою приятность. Не говорю уже о том, что занятия такого рода часто бывают совершенно ничтожны и не стоят свободного времени, или явно вредны, потому что растлевают душу, нетвердую в правилах добра и чести.

Нравственное воспитание ваше имело целью ограничить силу возникающих страстей, предохранить от дурных наклонностей, поселить в сердцах любовь к Богу и ближним и вообще внушить такие правила, с которыми бы вы безостановочно могли идти по пути добродетелей нравственных и гражданских. Для этой цели, с самого начала и до конца пребывания вашего в Заведении, неусыпно наблюдали за всеми поступками вашими и каждый шаг соразмеряли с понятием юноши благонравного; при малейшем уклонении – останавливали вас, вразумляли неопытность, обуздывали своеволие, смягчали строптивость; при успехе — радовались вашему счастью, воодушевляли вас и поощряли; при неудачах — сетовали и терпеливо повторяли прежние, или изобретали новые меры к исправлению; при видимой безнадежности употребляли сильные средства, но не отчаивались и вас охраняли более всего от гибельного отчаяния. С вашей стороны содействие было хотя небольшое, но большею частью охотное. Некоторые из вас с детства, по внушениям родительским, имели безотчетное опасение всего дурного и усердно исполняли то, что требовалось властью; другие, вследствие раннего и счастливого развития ума, сами успели убедиться в пользе и необходимости доброго поведения; те и другие, при неодинаковых побуждениях, вели себя одинаково, — большею частью безукоризненно, и тем доставляли утешение себе, родителям, воспитателям, и подавали добрый пример своим товарищам. Многие ли из вас были таковы, скажет каждому собственная совесть. Но у некоторых, по временам, заметно было равнодушие к облагорожению себя, выжидание понуждений и недовольство даже самыми благодетельными мерами. Им казалось, что распоряжения воспитателей, каковы бы ни были, могли быть снисходительнее, требования умереннее, взыскания реже. Они желали не столько пользы, сколько удовольствия, и потому иногда с недоверчивостью судили о том, что следовало бы исполнять с любовью и признательностью; иногда спокойно смотрели на очевидное нарушение обязанностей и покушались извинять его маловажными обстоятельствами и даже мнимой несправедливостью других. Несмотря на эти недостатки, происходившие, главным образом, от незрелого возраста, мы вправе надеяться, что каждый из вас, оставляя место воспитания, выносит отсюда достаточный запас добрых правил поведения, и, если постарается продолжать наблюдение за собою в духе руководителей детства, может утвердиться в добрых навыках на всю жизнь.

Воспитание нравственное столько же продолжительно, сколько и умственное. Пока сердце человека доступно влиянию страстей, до тех пор борьба с самим собою неизбежна; а где борьба, там нужна постоянная бдительность, изучение сил и способов к обороне. Вы только что начинаете жить сами по себе. Как дитя, привыкшее ходить на помочах, колеблется на каждом шагу, когда оставят его одного; так и вы, из рук воспитателей вступая в свет, долго будете колебаться среди различных его правил, обычаев, обольщений. И горе тому, кто с беспечностью дитяти станет учиться ходить над пропастью! Столько было и есть несчастных опытов с молодыми людьми, подобными вам, что в настоящие минуты невольно представляется воображению полный образ превратной жизни. Начинается с того, что юношей овладевают излишняя самонадеянность, опрометчивое увлечение примерами других и безрассудная жажда удовольствий. Затем следуют неисчислимые видоизменения бесхарактерности во всем, начиная с дел домашнего быта и ежедневных занятий по службе до самых высоких, священнейших обязанностей религии. Бесхарактерность, или отсутствие твердых правил поведения, соединенное с недостатком власти над собою, влечет к частому повторению одних и тех же падений. От этого образуются худые привычки и наклонности. Между тем с летами теряется крепость тела и бодрость духа. Желание исправления переходит в равнодушную решимость — жить как-нибудь, и человек становится рабом своих прихотей, действует машинально и едва-едва сохраняет некоторые признаки человеческого достоинства. Таков, в общих чертах, обыкновенный ход нравственной порчи. Таким может сделаться и каждый из вас, как скоро позволит себе думать, что воспитание уже кончилось, что учиться жить не нужно, что смело можно решаться на всё, чего хочется, или что делают другие. Нет, друзья мои, жизни честной, благородной, вполне безукоризненной учиться надобно всегда, а в настоящем вашем положении более, чем когда-нибудь. Доселе много делали вы при помощи воспитателей, изучая добрые правила, развивая нравственные силы, содержа в границах движения чувств; отныне предстоит труд еще больший: правила эти осуществлять в действиях, развитие нравственное приводить в зрелость, страсти безусловно подчинять воле, – и всё это делать среди ежеминутных препятствий и со стороны себя и со стороны других. Труд тяжкий, но неизбежный для всякого, кто дорожит званием достойного члена Церкви и государства. Найдутся люди, которые будут, может быть, доказывать вам, что военному человеку простительней, чем другому кому, допускать свободу в словах и поступках, или отступление от строгих правил благочестия, целомудрия, скромности, трезвости, бережливости и других добродетелей: отвращайте слух от подобных убеждений. Не того требует Бог, не того ожидает Государь, не с тем встречает вас отечество. Отличаться от других одним развратом – жалкий удел. С безрассудством жить легко, иногда даже весело; но эта жизнь тяжела при расчете с совестью, и еще будет тяжелее, когда настанет пора расставаться с здешним миром; а этого никто не минует.

С образованием внутренним воспитание всегда соединяло попечение и о внешнем благосостоянии вашем. Сюда относились: сохранение и укрепление здоровья, приучение к службе собственно воинской и внушение приличий благородного общества, к которому вы будете принадлежать. Попечение о здоровье вашем было более, чем отеческое; потому что весьма не многие отцы имели бы столько средств, при постоянных и довольно трудных занятиях, сохранять силы ваши в цветущем состоянии, предупреждать, при беспечности возраста, незначительные болезни и спасать от смерти во время недугов тяжких. Строгая умеренность в пище, во бдении и сне, в трудах и покое; деятельный надзор за влиянием перемен воздушных, волнений душевных, забав, более или менее опасных, — составляли предмет неусыпной заботливости всех воспитателей. Бывали случаи, что некоторые из них своих детей оставляли и спешили к вам, чтобы не опустить благоприятную минуту оказать вам помощь. Нередко бывало и то, что сам Царь, верховный Отец и Покровитель наш, принимал живейшее участие в ваших болезнях и, кроме начальственных благодетельных распоряжений, отечески беспокоился за вас до тех пор, пока не миновала всякая опасность. Это одно может служить убедительнейшим доказательством, как дорожили вашей жизнью и здоровьем. Дела военной службы, как ближайшие к вашему назначению, были также предметом постоянного внимания и чаще, чем другие занятия, повергались на усмотрение Царственных благодетелей. От того наиболее, эта часть воспитания и для вас была приятнее, и времени требовала меньше, и развита полнее. Вы долго будете помнить те минуты, когда, в присутствии Царя, сомкнувшись в стройные ряды, дружно выполняли привычные движения, и, после милостивого одобрения, восторженными криками изъявляли готовность свою стараться о больших успехах. В эти минуты вы быстро возрастали; потому что голос Царя глубоко проникал в ваши души и все силы вызывал к деятельности приятной, свободной и неутомимой. Помните же и то, что таким высоким вниманием пользовались вы преимущественно перед всеми питомцами невоенными. Уменье прилично держать себя в обществе, воспитатели, во всё время, деятельно внушали вам и примером и наставлениями. Но как это важное условие благородного общежития требует приготовления с самых ранних лет, а большая часть из вас поступили в Заведение с недостаточным воспитанием домашним и в возрасте уже не детском, то в столь короткое время, при таком многолюдстве и малом сближении с обществом, нельзя было достигнуть полного успеха. Но мы уверены в том, что делали столько, сколько позволяли средства, и достигли того, чего многие из вас, воспитываясь при родителях, совсем не могли достигнуть. К успехам внешнего образования надобно отнести и то, что вы ознакомлены отчасти с некоторыми искусствами, полезными в общежитии. Это составляло, так сказать, роскошь воспитания и делалось не столько по обязанности, сколько по добровольному усердию ваших Начальников. Таким образом и наружная сторона, столь необходимая для счастья человека на земле, охраняема была тщательно, развита правильно и добросовестно.

Вам предстоит теперь труд поданному направлению идти неуклонно. Умеренность во всем — залог прочного здоровья – должна быть неизменным законом для всей жизни. Ни молодость лет, ни крепость сил, ни пособия врачебные, не спасут от тягчайших скорбей, когда позволите себе переступать пределы благоразумного воздержания. Случаев к этому представится много; обольщения будут сильные; извинения найдете везде и во всем: но не вверяйтесь никому и ни чем не увлекайтесь, как скоро заметите, что вас понуждают отступать от полезных навыков, приобретенных во время воспитания. Кроме личной пользы от воздержания, имейте в виду и благо других. Ваша служба в неразрывной связи с бытом людей самых неприхотливых, готовых, по требованию долга, на всевозможные лишения. Судьба этих людей будет в ваших руках; ваш образ жизни для них единственный пример; все их радости, вся приверженность к своему званию, а следственно и все усердие ко благу отечества, зависят от того, вполне ли вы будете разделять удобства и неудобства их жизни. Кто, пренебрегая этим важным обстоятельством, вдается в изнеженность, или роскошь, тот виноват вдвойне – враг и себе и службе. Что касается до занятий собственно воинских, то обязанность ваша исполнять их всегда охотно, с любовью и неопустительной точностью. Вы сами избрали это поприще, заранее знаете его трудности и строгую ответственность за опущения: берегите же честь имени и преимущества звания. Не скучайте однообразием службы, не тяготитесь всегдашнею необходимостью быть готовыми к войне, даже и во время мира; не ропщите на строгость уставов в малейших подробностях; не дозволяйте себе никаких послаблений в отсутствии высших Начальников: это пороки унизительные, хотя и довольно обыкновенные. В обращении с людьми, как по службе, так и по другим сношениям, будет выражаться характер ваш и степень образованности, а следственно, по нем, между прочим, будут назначать вам то или другое место в обществе. В этом искусстве, довольно трудном при воспитании, но легком для умного человека в жизни, руководствуйтесь внушениями совести и примером лиц, всеми уважаемых, а не ложным вкусом так называемых законодателей моды. Не приучайтесь возвышать голос, не понимая дела; не прибегайте к лести, чтобы возбудить больше участия к себе; не гоняйтесь за остроумием, чтобы казаться забавными; не заботьтесь о суетливой ловкости; не ищите удовольствия в пересудах, насмешках, притворной лжи... Трудно исчислить все недостатки, какие встречаются в светском обращении, а еще труднее будет избегать их при вашей неопытности, при склонности увлекаться примерами сверстников и людей полуобразованных, которых так много еще в наших обществах.

Итак, наши заботы кончились; начинаются ваши. Каковы были вы доселе, отвечали мы, а каковы будете, отвечайте сами и перед Богом и перед людьми. Если, поживши в свете, вы не все труды наши забудете, и если в сердцах ваших невольно сохранится чувство признательности за благодеяния, в детстве полученные: то обратите это чувство во всегдашнюю, усердную молитву о благоденствии Государя и Царственного Покровителя вашего воспитания. Они одни были виновниками всего доброго для вас; а мы только исполнители Их воли и орудия Их отеческих попечений. Если же благоразумная опытность укажет вам на какие-нибудь опущения, при воспитании сделанные: то помните, что человеку, и при всей его благонамеренности, нельзя быть чуждым слабостей. Полного совершенства на земле нет. Не осуждайте нас: мы, по совести, остаемся убежденными по крайней мере в том, что вы непременно будете счастливы, если постараетесь употребить на пользу и те внушения, какие сделаны нашим усердием.

Господь, верховный Судия всех людей, да укрепит вас на пути добра, а нам да поможет продолжать великое дело воспитания согласно с Его святою волею и с мудрыми начертаниями Его Помазанника.

VII. 26-го августа 1846 года

Еже аще сеет человек, тожде и пожнет.

Галат. 6, 7.

Сим кратким, но многознаменательным изречением Слова Божия начинаю я последнюю беседу мою с вами, благородные юноши. Прямой смысл этих слов очевиден: чтобы пожать что-нибудь, надобно прежде посеять; чтобы пожать вовремя, надобно вовремя сеять; чтобы пожать обильно, надобно обильно сеять; чтобы пожать доброе, надобно доброе посеять; вообще возмездие должно следовать за трудом в соразмерной степени.

Кто же не знает этого? – спросите вы. Немногие знают, или, по крайней мере, на деле показывают многие, что знают неясно. Все мы, по временам, желаем вознаграждения больше, чем сколько заслужили; охотнее наслаждаемся, чем трудимся; ожидаем приобретений, не стараясь приобретать: значит, пожинаем не то, что сеяли. А оттого и в жизни нашей столько без порядков; — сердце редко покойно, радости неполны, надежды несбыточны, счастье больше в мечте и в призраках; самая жизнь делается часто утомительно-скучною. Желание предохранить вас, по возможности, от этих превратностей при вступлении в общественную жизнь, — вот что побудило меня, в настоящие минуты обратить особенное внимание ваше на помянутое изречение Слова Божия.

В нынешний день вы оканчиваете жатву того, что сеяли во время воспитания. Много было и времени и средств. Теперь по вашему назначению можно бы поверить, то ли получает каждый, чего мог надеяться. Но такая поверка, радуя одних, опечалила бы других, и таким образом навела бы грустную тень на торжество настоящего дня. Некоторым из вас довелось бы сказать, что их жатва очень скудна, потому что скудно сеяли: время, данное для трудов, тратили без пользы для себя, без утешения для других, и думали, что для получения награды ничего не нужно, кроме известного возраста. Другие сеяли не вовремя и потому пожинают не то, чего ожидали: часть воспитания проводили в праздности, а другую в трудах, полагая, что позднее сеяние выгоднее раннего и что усиленной деятельностью в конце воспитания легко вознаградить упущенное вначале. Нашлись бы и такие, которые сеяли не с должным усердием, и потому и в жатве далеко отстали от своих сотрудников: они увлекались или ложной уверенностью в своих силах, или недостатком воли в борьбе с празднолюбием, или детскими расчетами на случайные удачи. Наконец, мы должны были бы заметить и таких, — о них и говорить тяжело! – которые сеяли плевелы и плевелы пожинают: это те, которые имели несчастие уклониться от прямого пути и, как бы не довольствуясь беспечностью, учащали проступки, хотя не слишком тяжкие сами по себе, но нетерпимые при благоустроенном воспитании. Их нет теперь между вами, но они из среды вас и сами вы должны бы сказать о них то же, что некогда Апостолы говорили с прискорбием о заблудших христианах: от нас изыдоша, но не беша от нас; аще бы от нас были, пребыли убо быша с нами: но да явятся, яко не суть вси от нас (1 Ин. 2, 19). Вот к чему повела бы насповерка вашего сеяния с жатвой! Не желая нарушать общей нашей радости, оставим прошедшее как уже невозвратно-конченное, и обратим внимание на будущее, которое более или менее зависит от нашей воли. В жизни ежедневное сеяние и ежедневная жатва. Нельзя предписать правил для каждого действия вашего; но вообще, касательно направления деятельности, подать некоторые советы можно в дополнение к тому, что слышали вы в продолжение воспитания.

Вступая в общественную жизнь, поставьте себе одной из первых обязанностей непрерывную и искреннюю любовь к труду; будет ли это упражнение ума и сердца, или сил телесных, — труд служебный или частный, публичный или домашний, постоянный или временный. В наше время многие молодые люди, окончив воспитание и как бы соскучив трудами детства, позволяют себе думать, что в первую пору занятий житейских можно отдохнуть и начать служебное поприще праздностью, или рассеянностью. Незначительный круг действий и небольшая ответственность в низших должностях, некоторым образом утверждают в таких мыслях, а заманчивость мирских удовольствий довершает ослепление. Сегодня праздность; завтра – ничтожное прикосновение к труду; после – отдых, небольшое развлечение, необходимость последовать примеру других – так у многих идет время, если не всегда приятно, то быстро и незаметно. Проходит год, другой — без всякой пользы: молодой человек не жалеет, потому что, кажется ему, много еще годов впереди. Между тем с летами сами собою умножаются заботы. Пора бы прекратить бездействие, но продолжительный покой обратился уже в навык; силы сделались неспособными к напряжению. Оканчивается тем, что беспечный член общества или удаляется от службы, или отдается в зависимость других, более деятельных, или оставляет ход дел на произвол случая, утешая себя мыслью, что есть много людей, подобных ему. Вот сеяние, по-видимому, самое легкое; но каких плодов могли бы вы ожидать от него? Нельзя исчислить всех пагубных последствий от такого образа жизни. Не повторяя истин общеизвестных, что праздность — язва для нравственности, что она губит самые лучшие дарования, чернит самое почетное имя, унижает самый высокий сан, расстраивает самое богатое состояние, — замечу одно, что этот порок противен назначению человека и более всего несообразен с современным направлением просвещенных обществ. Слова вечного Правосудия: в поте лица твоего снеси хлеб, относились не к одному падшему Праотцу, а ко всем людям, и одинаково должны тяготеть над нищим и богатым, над рабом и властелином; потому что все мы грешны перед Богом и одним путем подвигов должны идти к своему восстановлению. Сверх того, для деятельности даны нам быстрота мысли, сила воли, крепость мышц; для труда удален от нас свод небесный, сокрыты недра земли, углублены бездны морей, поставлены во вражду стихии и бесчисленные сонмы тварей рассеяны повсюду, оразноображены по роду и виду, по вреду и пользе. Если в видимой природе все окружающее нас стремится действовать каждую минуту и за всякое промедление, или праздную трату времени, терпит потерю неминуемую – человек ли, так называемый царь природы, разумеющий добро и зло, будет полагать свое счастье в бездействии!... Доколе общества человеческие были в младенчестве по образованию, дотоле праздность могла казаться более извинительной и неизбежной; потому что предметы труда были ограничены, средства скудны, цели не прояснены; — человек не вполне сознавал достоинство своей природы. С течением времени, естественно, все должно было измениться. Те общества опередили другие, в которых усилилась деятельность. Много новых, высших наслаждений нашли люди среди себя в том же кругу, при тех же условиях общежития. Явилось соревнование сперва между частными лицами, потом между сословиями, наконец между целыми государствами. Народное облагорожение и богатство начали возрастать быстро. Немногие годы стали приносить с собою то, что прежде едва созревало столетиями. Тогда-то люди с благоговением увидели, сколько еще, по милосердию Творца, осталось могущества в их поврежденной природе. Мы живем в такое время, когда деятельность в просвещенных странах доходит до самой высшей степени. У некоторых народов, по-видимому, истощаются уже предметы труда. Масса сил их до того увеличена деятельностью, что им тесны становятся границы их обиталищ. Чтобы удовлетворить жажде трудолюбия, они ценят время дороже всех богатств и извлекают пользу из таких вещей, которые доселе казались или вовсе недоступными, или ни к чему непригодными. А наше отечество так обширно, родная земля наша так богата, для дружной деятельности нас так много, силы наши так свежи и крепки, – ужели же мы одни будем закосневать в праздности и употреблять во зло щедроты к нам Господни? Но если кто из нас должен подавать пример трудолюбия для соотечественников, то, без сомнения, высшее сословие; а в этом сословии, если кто обязан начинать новый образ жизни, то, конечно, молодое поколение, которое самым воспитанием приучается к непрерывной деятельности и потом получает все средства продолжать ее впоследствии. Каждый год целые тысячи подобных вам юношей вступают на чреду общественных деятелей: пусть же всякий из вас, при самом начале, даст обет неутомимого трудолюбия на всю жизнь и с бодростью проходит предопределенное ему поприще. Тогда, может быть, вы же сами с утешением увидите, как быстро будет обновляться отечество наше; как в безлюдных пустынях появится дух жизни и дикие степи покроются обильными жатвами. Еже аще сеет человек, тожде и пожнет.

Имея всегдашнюю готовность трудиться, старайтесь избирать предметом труда одно истинно доброе и полезное. Между людьми есть столько же беспорядочно деятельных, сколько празднолюбцев; и нелегко определить, которые из них вреднее для благосостояния общественного. Многие, особенно молодые люди, предаваясь до излишества самым ничтожным забавам, позволяют себе думать, что они занимаются делом безукоризненным. Другие употребляют все время и все заботы на приобретение богатства, или почестей, или громкой известности, или блестящих связей, и полагают, что такого рода деятельность не только похвальна, но и существенно необходима для всякого. В настоящее деятельнейшее время, к сожалению, заметно преобладание этой своекорыстной деятельности. Среди неимоверных усилий повсюду видна неимоверная жажда личных выгод. Самые благотворные открытия в области наук, художеств, промышленности, нередко обращаются в орудия корыстолюбия частных лиц. Нельзя сказать, что в таком направлении нет ничего доброго, или благовидного; потому что нравственное усовершенствование обществ тесно сопряжено с улучшением внешнего их быта; преимущество труда дает некоторое право на избыток наслаждения; готовность благотворить другим удобнее возбуждается довольством самих благотворителей: но нельзя не скорбеть и о том, если самолюбивое желание удобств жизни и личного преимущества перед другими будет, преобладающим побуждением к трудолюбию. С того времени, как единородный Сын Божий пострадал на кресте для спасения мира, самомнение людей должно смиряться и личные выгоды подчиняться благу общему. Заповедь новую даю вам, изрек Спаситель, да любите друг друга. О сем разумеют вси, яко мои ученицы есте, аще любовь имaте между собою (Иоан. 13, 34, 35). Вот небесный закон для земной жизни христианина и главный движитель всей его деятельности! Любовь от полноты сердца ко всякому ближнему, проистекающая из любви к Богу, желание повсюду водворить благочестие, довольство, радость, тишину: вот что должно возбуждать к действию все силы наши! В первом обществе христиан так и было. Народу веровавшему бе сердце и душа едина, говорит один из верующих тогдашнего времени (Деян. 4, 32). Продолжительные страдания христиан от лютости язычников не столько сокрушали, сколько утверждали этот святой союз. Но когда, по обетованию Господа, кроткие наследовали землю (Матф. 5, 5), гонимые водворились в странах своих гонителей и возобладали благами мира, тогда любовь христианская стала ослабевать мало-помалу и личные выгоды опять стали оспаривать первенство у блага общего, как это было в мире до-христианском. Борьба продолжалась несколько столетий и доселе продолжается; а оттого счастье — предмет всех наших усилий – никогда не бывает полным. Сколько бы ни старались люди улучшать благоустройство общественное, распространять просвещение умственное и умножать богатство народное, — успеха будет мало, если все это мы станем делать больше по самолюбию, нежели по истинной любви к Богу и ближним. Между тем, у кого из нас не достанет сил питать искреннее радушие к собратьям? Есть ли такие, которые совершенно лишены средств быть общеполезными? Ваш, например, круг действий в самом начале будет довольно ограничен; небольшое число начальников, товарищей и подчиненных, в одном обществе, может быть в малолюдном месте, при точно-определенных законом отношениях друг к другу: вот первоначальное ваше поприще. Но, при всем том, как обширно и это поле для сеяния добра, если вы с готовностью к трудолюбию соедините желание истинной пользы своим ближним! Сколько утешения доставите вы начальникам, своим сочувствием их благодетельным намерениям, усердием при выполнении их распоряжений, благородною почтительностью в обращении с ними и безукоризненным поведением! Сколько братского доброжелательства окажете товарищам, стараясь облегчать их труды, помогать им в нуждах, соревновать в успехах службы и дружно идти вместе с ними по пути чести и добродетели! Еще более добра сделаете подчиненным своим, если будете принимать сердечное участие в судьбе их. Люди эти лишены очень многого, чем пользуетесь вы; а между тем они вам братья по духу, сотрудники для славы отечества и сонаследники благ небесных. Не считайте же их недостойными заботливого внимания; не пренебрегайте их бедностью и необразованностью. Пусть и для них, хотя отчасти, будут доступны те благородные наслаждения, кои имеете вы, поставленные выше их. Пусть и они будут понимать, что значит благоговейно исполнять обязанности христианские, жить в удобном жилище, дышать чистым воздухом, питаться здоровой пищей, отдыхать после труда, давать воспитание своим детям. Пусть ваша награда состоит не в суетной гордости и не в роскоши, которою можете окружать себя, пользуясь правами власти, а в радости делать подчиненных счастливыми: эта награда выше всего, чем можем пользоваться мы в здешней жизни. С течением времени власть ваша увеличится, число облагодетельствованных возрастет, а вместе с тем будут увеличиваться и возрастать душевная радость ваша, чистейшее довольство жизнью и собою.... Еже аще сеет человек, тожде и пожнет.

На пути трудолюбия, особенно общеполезного, встречается много препятствий, которые нередко ослабляют бодрость душевную и даже останавливают трудящихся на первых шагах. Препятствия эти проистекают из разных источников; иногда от одной мечтательности нашей, иногда от нашего неблагоразумия и опрометчивости, иногда от неблагоприятного стечения обстоятельств житейских и, наконец, иногда от намеренного попущения свыше, для нашего же существенного блага. По различию источников и меры против опасностей должны быть различны. В молодом возрасте воображение обыкновенно бывает слишком живо, мысли заносчивы, желания прихотливы: от того многие юноши, еще прежде вступления в свет, составляют себе так называемые идеалы в том или другом роде деятельности и с намерением ставят их на высоте, или в отдалении, чтобы иметь удовольствие доходить до них борьбой и в виду других. Но как идеалы никогда не осуществляются вполне, то молодые люди, при первой неудаче, нередко теряют дух и, по причине той же пылкости возраста, сами выдумывают целый ряд неудач, пока, наконец, не убедят себя, что начатое предприятие неисполнимо. Таким образом из одной крайности вдаются в другую: начавши мечтой, мечтой и оканчивают. В настоящее время немало встретите вы таких юношей, которые, в первой поре общественной жизни, уже разочарованы всем, на все жалуются, всюду видят беспорядки, всех уверяют в своем усердии и благонамеренности и говорят, что нет никаких средств истребить зло. А между тем препятствия — только мечтательные! Чтобы избежать подобной опасности, поставьте себе правилом — обуздывать, сколько можно, воображение, смирять заносчивость мыслей и добрые усилия свои употреблять в том кругу, в каком вы поставлены. Жизнь для вас загадка: старайтесь разгадывать ее не воображением, и даже не одним своим умом, а внимательным наблюдением того, что случается с людьми зрелого возраста, или что случалось с людьми пожилыми. Опытность и благоразумие других избирайте руководителями для себя; в настоящем и прошедшем ищите уроков для своей будущности. С мечтательностью почти всегда неразлучна опрометчивость, которая также бывает причиной многих затруднений в полезной деятельности, и уже не мнимых, а действительных. Молодые люди обыкновенно самонадеянны, принимают на себя больше, чем сколько позволяют силы, берутся за дела с жаром и с нетерпением хотят достигать своих целей. Между тем в порядке вещей есть законы неизменные, которых ничем нельзя ускорить, а между людьми различные обычаи и страсти, которые не всегда можно подчинять своей воле. От этого вскоре начинается борьба между добрыми расположениями и сопротивлениями от вне. Борьба, чаще неудачная, чем успешная, пробуждает негодование и усиливает раздражительность. Человек делается порывист в предприятиях, неразборчив в средствах и в самом добре не всегда добр. Дальнейшим следствием бывает или потеря уверенности в самом себе, или ожесточение против всего окружающего: в том и другом случае самые благонамеренные усилия остаются бесплодными. Чтобы предохранить себя от этой опасности, старайтесь быть во всех расположениях своих воздержными, каждое начинание обсуживайте основательно, приводите в исполнение спокойно и не расширяйте круга действий превыше своих сил. Все зло, какое мы видим в мире, истребить нельзя. Существующий порядок вещей изменять не так легко, как это может казаться. Нынешнее время отличается критическим направлением против всего устарелого; но, может быть, не дозрело еще для прочного воссозидания того, что разрушает. Преобразователей назначает сам Бог в определённые времена; а для людей обыкновенных довольно, если каждый из них, со смирением и полной добросовестностью идет по пути добра, хотя медленно, но твердо и неуклонно. Препятствия со стороны обстоятельств, не зависящих от нашей воли, многочисленны, большею частью не предвидимы и неизбежны. Мир весь во зле лежит, по выражению слова Божия (1 Иоанн. 5, 19); значит, преткнуться о зло можно везде и всегда. К большему прискорбию людей добрых, бывает так, что они встречают препятствия гораздо чаще, чем те, которые проводят жизнь без пользы для себя и для других; – их чаще преследует зависть и злоба людская, чаще смущает легкомыслие и равнодушие даже тех, кому они благодетельствуют; чаще огорчает неблагодарность и злоупотребление их благодеяниями. Чтобы побеждать затруднения такого рода, одно средство терпение, подкрепляемое, с одной стороны, благоразумной осторожностью намеренно не вызывать против себя неприятностей, от которых можно уклониться, с другой — несомненною уверенностью, что путь добра всегда был и будет тернистым, и что твердость мужественного подвижника, чрез перенесение скорбей, получает большую силу и славу. Вам, как воинам, обязующимся среди лишений всякого рода и ценою крови достигать венца победного, должно быть понятно это более, чем другому кому. То же надобно сказать и об испытаниях Божиих, нередко посылаемых на людей добродетельных. Бог не искушает никого для вреда благу душевному; но посылает испытания, чтобы укрепить силы наши, возвысить заслуги и огнем скорбей очистить от грехов, которым причастны бывают и самые великие праведники. Потому, если кого-либо из вас постигнет продолжительная болезнь, внезапное лишение имущества, потеря людей близких сердцу, или другое несчастие, которого причины не найдете ни в себе, ни в других людях, — ведайте, что это посещение испытующей десницы Господней. Здесь опять нужно терпение, смиренное и безропотное, соединенное с неослабным упованием на милосердие Божие. Если бы даже кому-нибудь Господь судил всю жизнь трудиться среди тяжких скорбей, и тот пусть не малодушествует, твердо веруя обетованию Божию, что сеющии слезами, радостию пожнут (Псал. 125, 5).

Таково должно быть направление деятельности вашей по вступлении в общественную жизнь. Неусыпное трудолюбие, направленное ко благу общему и одушевляемое мужеством против всех препятствий, — вот важнейший долг, какого потребует от вас служение отечеству! Собственных сил ваших, без сомнения, недостаточно будет для выполнения этого долга: просите по мощи свыше, от Подателя сил, Который один может даровать успокоение всем труждающимся и обремененным. И обыкновенные семена не иначе растут, как при помощи росы небесной; тем более сеяние добра требует пособия благодати Божией. Храните свято залог Веры и сыновнюю любовь к Отцу небесному: помощь будет, неоскудеваемая и всесильная. Обилие жатвы посеянного также от Него зависит. Будьте тверды в надежде на Него— и усердие ваше не останется без возмездия. Счастье на земле и блаженство на небе будут верною и сладостною наградою за труды.

Нашим трудам для вас, теперь конец. Сеяли мы довольно, но плоды не наши. Молим Бога, чтобы Он в изобилии произрастил все доброе, что положено в вас нашим старанием. Пожелаете большего — трудитесь сами.

Со стороны Августейших покровителей ваших — Государя Императора и Царственного Брата Его, — сделано всё, что могло осчастливить юность вашу и доставить залог благоденствия на всю жизнь. Как воспользовались вы этим — судит Бог и ваша совесть. Мера щедрот царственных превыше всякой признательности; умейте, по крайней мере, чувствовать их вполне. Живейшее сознание благодеяний и сыновняя любовь к благодетелям, пусть неотлучно сопровождают вас всегда и всюду, на службе и в частной жизни, в молодости и в летах преклонных. Господа же Бога, единого Благодетеля всех людей, возблагодарим общей усердной молитвою за все, чем Он благодетельствовал доселе и нам и вам.

VIII. 28-го августа 1847 года

Доселе вы, благородные юноши, старались быть исправными подчиненными относительно своих воспитателей; теперь, когда Монаршая милость поставила вас в ряду почетных членов отечества, настает пора заботиться и о том, чтобы сделаться добрыми начальниками своих подчиненных. Правда, власть ваша на первый раз не велика и переход из прежнего состояния в новое заметнее по наружным знакам, чем по увеличению прав: но добрые правила начальственные одни и те же на всех степенях возвышения; и чем кто раньше утвердится в них, тем будет лучше для него и полезнее для других. Правила эти довольно известны вам из уроков воспитания; тем не менее почитаю долгом указать некоторые из них в последней беседе с вами, чтобы торжественным напоминанием тверже напечатлеть их в ваших сердцах.

Звание христианина есть первое, что должен иметь во внимании каждый из нас; потому и начальствующий прежде всего должен знать, что внушает ему Вера христианская касательно его обязанностей.

Начальник-христианин должен памятовать всегда заповедь Господа нашего Иисуса Христа: Иже аще хощет в вас вящший быти, да будет вам слуга, и иже аще хощет в вас быти первый, буди вам раб (Матф. 20, 25-27). Так говорил Он апостолам, когда двое из них пожелали занять место выше других в царстве Христовом. Такому же смирению поучал древний вдохновенный мудрец — Иисус сын Сирахов: старейшину ли тя поставиша, не превозносися, но буди в них (подчиненных) яко един от них (Сир. 32, 1). То же смирение, чуждое гордости, самонадеянности и пренебрежения подчиненными, должно быть и для вас главным руководителем на поприще начальствования. Не поддавайтесь обольщениям гордости, как бы ни сильно вторгалась она в неопытное сердце. Старайтесь подавлять внутри себя мечту о могуществе своем по мере того, как оно станет увеличиваться вовне: иначе, вы будете вынуждены услаждаться только им одним; а услаждение властью без заслуг есть то же, что безумная радость чужим успехам, или тщеславие нарядом похищенным. Да если и заслуги будут, — и тогда гордиться нечем; потому что средства к полезной деятельности подаются нам от Бога, предметы – указывает долг, а плоды сокрыты еще в будущем. Кто мечтает о себе выше надлежащего, тот унижает и то, что имеет. Не вдавайтесь также в излишнюю самонадеянность, столь сродную молодому возрасту. Самонадеянность в частном человеке вредит больше ему самому, а в начальнике – всем, кто от него зависит, вредит и званию, которое он носит. Особенно зла бывает много, когда самонадеянному благоприятствуют еще обстоятельства, например: раболепное исполнение подчиненными всех его прихотей, счастливое окончание любимых его предприятий, случайное одобрение людей, им уважаемых, и т. под.; тогда воля его делается упорною и нетерпеливою, причудливые желания разливаются бурным потоком, — тем более стремительным, чем значительнее высота, с которой они истекают, и, разумеется, без разбора уносят за собою все, чтобы ни встретили. Избегайте и пренебрежения подчиненными потому только, что они ниже вас по состоянию. Тяжко заблуждаются те, которые, случайно возвысясь над другими одним званием, думают, что превосходят их и нравственными качествами, — что они во столько раз и умнее и почтеннее, во сколько сильнее. «Мы все (христиане), – говорит ап. Павел, одним духом крестились в одно тело, и все напоены одним духом. Но Бог расположил члены, каждый в составе тела, как было Ему угодно. Членов много, а тело одно. И глаз не может сказать руке: ты мне не надобна, или голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые кажутся менее благородными, о тех более надобно прилагать попечения, чтобы не было разделения в теле, и все члены одинаково заботились друг о друге» (1 Кор. 12, 13, 18, 20, 21, 25).

Начальник-христианин должен подавать собою пример благоговения пред Богом, преданности Царю и повиновения законам. Виновник мира и верховный Владыка один — Бог, от Которого все мы одинаково зависим и пред величием Которого все равно ничтожны. Бог, для видимого изображения власти своей на земле, вручает некоторым из среды людей часть Божественных прав, чтобы помощью их устроялось благо обществ человеческих. Эти избранные, с печатью священного помазания, именуются Царями и, со своей стороны, уделяют Богодарованную власть некоторым из подданных своих, чтобы бремя правления, тяжкое для одного человека, содействием многих удобнее направлялось к общей пользе. Эти второстепенные участники власти называются начальниками и отличаются один от другого большею или меньшею обширностью прав, от Царя сообщенных. Орудия, посредством которых промысл Божий, чрез Царей и начальников, указует волю свою людям и дает направление их деятельности, называются законами. Отсюда вы можете видеть, какое место назначается вам в обществе новым званием, и с какой точки зрения вы должны смотреть на свои обязанности. Как соучастники власти Богодарованной, вы всегда с благоговением должны памятовать о Виновнике своего возвышения между прочими людьми и чтить Его с сыновней любовью, чтоб быть достойными Его милостей. Как сотрудники Царя, должны мыслить Его умом, чувствовать Его сердцем, желать Его волею, и всеми поступками показывать пример совершеннейшей преданности Ему. Как блюстители святости и ненарушимости законов, вы сами должны исполнять их прежде всех ваших подчиненных и, из повиновения долгу, охотно жертвовать всеми личными выгодами. Тогда только вы будете вполне благодетельными орудиями Промысла, истинными сотрудниками Помазанника Божия и верными друзьями своих собратий.

Начальник-христианин должен быть проникнуть живейшею любовью к своим подчиненным. Эта добродетель так многообъемлюща, что должна оживлять собою все поступки христианина. Вся вам любовию да бывают, говорит ап. Павел (1 Кор. 16, 14). Не входя в подробности, я укажу вам, на основании слов того же Апостола, некоторые случаи, когда с особенною пользою может проявляться любовь начальника. Любы, говорит св. Павел, долготерпит, т. е. не тотчас карает виновного после его преступления, не вдруг искореняет слабости замеченные, но терпеливо выжидает сознания, раскаяния, исправления, и потом уже, когда не успевает мерами кротости, обращается к помощи правосудия. Любы милосердствует, – питает искреннее сострадание к несчастиям ближнего, каковы бы они ни были и кто бы он ни был; изыскивает все средства к облегчению и не успокаивается до тех пор, пока не минует бедствие. Любы не безчинствует, — не нарушает порядка в обществе и спокойствия частных лиц, употребляя во зло преимущества звания, или власти, или состояния. Любы не ищет своих си, — не обращает в свою пользу чужого достояния, не заграждает другому путей к возвышению для собственной выгоды, не восхищает славы, при обретенной трудами ближнего. Любы не раздражается, — обуздывает личное самолюбие, когда оно огорчается неосторожностью другого, или его неразумием, или невыгодным стечением обстоятельств. Любы не мыслит зла, не помнит обид, не лишает заслуженной награды того, от кого случается потерпеть какие-либо личные неудовольствия, не преследует обидным напоминанием о том, что прощено добровольным снисхождением. Любы не радуется о неправде, радуется же о истине, — не питает злобного удовольствия при клевете на честь ближнего, или при виде его погибели, напротив, искренно утешается, когда слышит о другом доброе, или когда Бог посылает ему счастье, хотя бы вопреки нашим и его ожиданиям. Любы вся покрывает, — не обнаруживает намеренно мало важных погрешностей ближнего, не дозволяя, впрочем, себе вредного послабления, не разглашает без нужды о том, что может быть изглажено легкими средствами, смягчает сердечным участием самые строгие меры, когда их употребить нужно (1 Кор. 13, 4—7). Подобные случаи будут встречаться очень часто в жизни каждого из вас: помните и храните свято, что заповедует сам Бог.

Кроме обязанностей христианских, вы принимаете на себя долг подражать доблестям начальников отечественных. Каждый народ имеет свои особенности в характере, и нам, Русским, Господь дарует много добрых качеств, которые, как драгоценное наследие, обязаны мы хранить и умножать, а не расточать безрассудно. Я не могу перечислить вам всех этих качеств, а укажу, для примера, на некоторые, более свойственные вашему званию.

Начальник Русский должен отличаться прямодушием, или бесхитростною откровенностью в сношениях с подчиненными. Предки наши издревле усвоили себе понятие, что начальник есть отец своих подчиненных: а у отца с детьми сношения просты, прямы, искренни. Повинуясь более голосу сердца, чем утонченно-холодным соображениям ума, он принимает впечатления живо, смотрит на вещи вблизи, высказывает, что чувствует, и решает дела без всякого промедления. При этом, недоразумения исчезают, недоверчивости нет, ложные догадки и пустые ожидания не имеют места. Оттого и бывает, что прямодушный начальник скоро овладевает сердцами всех и легко направляет их, куда захочет. По его лицу, взгляду, голосу, телодвижениям, подчиненные часто угадывают его мысли и спешат исполнять желания. Вам известна история знаменитейших полководцев наших. Все они знали, как хранить тайны в делах важнейших, употребляли различные военные хитрости против неприятелей, и пред своими не раскрывали, до времени, глубоких соображений но в обыкновенных и сношениях с подчиненными всегда были тем, что так выразительно называется в просторечии «отцами-командирами». Оттого, как вы знаете, и влияние их было чрезвычайно велико. Кроме блистательных успехов по службе, они оказывали величайшую пользу в нравственном отношении тем, что искореняли примером своим лукавство и двоедушие — пороки весьма гибельные при многочисленности подчиненных.

Начальник Русский должен иметь так называемую отвагу, в добром ее значении, или благородное рвение идти впереди своих подчиненных во всех делах службы и бодро встречать всякие препятствия. Это качество необходимо всем начальникам, а военным в особенности. Отважные витязи положили начало Государству Русскому; отвагою оно распространилось, окрепло, спасалось много раз от тяжких бед и доселе содержит в страхе народы неприязненные. Отвага есть в нас по природе; но ослабление и усиление её много зависит от произвола. Развращенный образ мыслей, жизнь изнеженная и праздная, убивают бодрость душевную; напротив, светлый взгляд на ближайшие свои обязанности и вообще на судьбу всего отечества, живое убеждение в справедливом возмездии за добро, любовь к труду, умеренность в удовольствиях, – освежают душу и поддерживают мужество до самых преклонных лет. Вы знаете, сколько у нас было вождей, которые в глубокой старости соперничали с юношами в трудных подвигах служебных. Много и ныне есть таких, которых ни бедность, ни расстройство сил, ни неудачи житейские, ни даже козни людей злонамеренных, не охлаждают на пути общей пользы. Но бойтесь безрассудной отваги, которая называется удальством и которая, не к чести нынешнего поколения, заметно проявляется во многих молодых людях образованного сословия. Это – страсть не дорожить ни чем, от своей головы до священнейших прав ближнего, и делать это не из каких-нибудь побуждений чистых, а из одного хвастовства, из желания иметь необузданную свободу и слыть между людьми человеком особенным. Трудно представить себе что-нибудь более жалкое, как такое удальство в человеке образованном и поставленном руководителем других, более или менее значительным.

Начальнику Русскому нужно иметь общительность, или радушное сближение с подчиненными в образе жизни. Это качество свидетельствует о простоте нравов предков наших, которые давали чувствовать власть свою в делах служебных, а в общежитии не любили излишне показывать ни в чем превосходства пред другими. Ныне нравы значительно изменились и между различными слоями общества проведены довольно резкие границы. Род, воспитание, звание и особенно богатое или скудное состояние, полагают заметные оттенки на всем поведении людей. Но и ныне столько же, если не более, нужно поддерживать общительность, которая сохраняется в народном характере нашем. У предков она проистекала из обычаев, у нас должна быть плодом разумного убеждения. Добрый начальник, желающий, чтобы подчиненные его стремились к общей пользе не столько по принуждению, сколько по добровольному усердию, не должен без нужды выставлять на вид власть свою, а должен смягчать ее дружелюбием и показывать поведением своим, что он принадлежит к одному семейству сынов России, живет одною с ними жизнью, но, по воле Отца Отечества, пользуется правами старшего собрата. Между вами, военными, это более нужно, чем в других сословиях, потому что у ваших подчиненных, с одной стороны, гораздо более единства в образе жизни и, значит, всякое отличие от них было бы заметнее; с другой, — с большею строгостью исполняются требования власти, и поэтому, неуместное обнаружение её было бы гораздо чувствительнее. Впрочем, само собою разумеется, что и общительность должно содержать в границах благоразумия, отнюдь не простирая до участия в чем бы то ни было предосудительном; в противном случае, она будет не возвышать, а унижать начальника, как перед святостью власти, так и перед подчиненными.

Будучи верными обычаям предков, старайтесь усвоять себе и те добрые качества, которыми отличаются современные начальники. Россия быстро идет вперед по пути духовного развития, и истинный сын отечества, благоговея перед доблестями минувшего времени, не должен чуждаться доблестей настоящего.

От современного начальника требуется любовь к просвещению и знакомство, сколько возможно, обширное со всеми частями государственного благоустройства, особенно же с тою, которая вверяется управлению его. Ныне, кого поставляют во главу общества, какого бы то ни было, тот не довольствуется одним высшим местом над прочими членами, a обязан иметь и ум зрелый и взгляд верный; и вкус здравый, словом, все, чем голова превосходит прочие части тела. В настоящее время, образование проникает повсюду и неутомимо изобретает новые способы к упрочению благосостояния людей: начальники должны быть руководителями этого движения, должны первые усвоять себе плоды образования, оценивать открытия и применять их к различным условиям жизни общественной. В противном случае, то, чем устрояется благо народа, может сделаться источником его бедствий; самая власть потеряет должное уважение к себе и будет поставлена в тяжкую необходимость ослаблять свое влияние на тех, от кого вправе требовать себе безусловной покорности.

С любовью к просвещению неразлучна деятельность постоянная и бескорыстная; потому что само просвещение требует трудов, а плоды его доставляют материалы для трудов новых. Сверх того, чем обширнее круг обязанностей, возлагаемых тем или другим званием, тем больше нужно заботливости со стороны добросовестного исполнителя. Поэтому лучшие начальники настоящего времени с самоотвержением жертвуют силами и спокойствием делам пользы общей. Тогда как частный человек, потрудившись для своих выгод, или исполнив долг верноподданного, беззаботно позволяет себе невинные удовольствия, начальник и в часы отдохновения редко наслаждается покоем. Круговорот дел на обширном поприще, вверенном его попечению, производит непрерывный прилив и отлив забот в его душе. Во все времена ответственность возлагалась на совесть начальствующих; но прежде она не так живо чувствовалась, как ныне, вследствие пробуждения ясного сознания. Прежде на должности начальнические смотрели больше как на вознаграждение за труды, а ныне смотрят больше как на призвание к трудам. Припоминайте это особенно тогда, когда честолюбие будет жаждать повышений, а усиливающаяся склонность к неге и праздности станет поселять охлаждение к деятельности.

Наконец, еще замечательная черта в современных начальниках, — это живейшее участие в судьбе подчиненных своих не только по службе, но и в частной жизни. Прежде понятие о гражданине от понятия о человеке отделяли больше, чем ныне, и от того больше было холодности и равнодушия в отношениях высшего к низшему. Ныне начальник заботится не о том только, чтобы подчиненный, в назначенное время, делал всё, что должно по требованию присяги или обязательства, но и о том, чтобы делал с любовью, со покойной душой; чтобы и по окончании занятий служебных, возвращался в свой дом и семейство с уверенностью, что там найдет то же спокойствие, а не тревоги от нищеты, от беспомощной болезни, от притеснений; что там он освежит свои силы для новых трудов, а не вынужден будет скорбеть о потере службою всего времени, всего покоя и всех радостей. Много отрадных плодов обещает это направление, если оно пойдет по пути, указанному в св. Евангелии, а не по заманчивым умствованиям только мечтательного человеколюбия.

Все помянутые качества добрых начальников можно бы указать в примерах, и недалеко было бы искать этих примеров: но я уверен, что они известны вам без указания. В несколько лет воспитания каждый из вас имел весьма много случаев на себе испытывать благодетельное влияние начальников всех степеней, начиная от низших, до которых сами вы теперь возвысились, и до верховных Покровителей, которых благоговейно чтит вся Россия. Довольно и детской проницательности, чтобы видеть, как в этой лествице властей, с каждою ступенью вверх, яснее выказывался перед вами образ совершенного начальника, со всеми свойствами христианскими, отечественными и современными. Особенно высокие черты в царственных Благодетелях, например: истинно-отеческая любовь к вам, высокое прямодушие в обращении с вами, неутомимая деятельность для вашего блага и просвещенная заботливость о том, чтобы воспитание ваше, сколько возможно более, соответствовало времени и назначению вашему, — эти черты не могли остаться незамеченными ни у кого из вас и, без сомнения, на всю жизнь сохранятся в признательных сердцах.

Теперь предстоит вам труд самим, при помощи Божий, усвоять себе постепенно те качества, которые указаны примерами и наставлениями. Трудитесь: в этом важнейшая задача жизни, в которую вступаете вы так охотно и с таким живым ощущением своего призвания. Скоро удостоверитесь, что труд этот не напрасен. Стараясь быть добрыми начальниками, вы с твердой надеждой можете ожидать и успехов по службе, и спокойствия душевного, и всех милостей Божиих.

IX. 23-го июня 1848 года[28].

В первый раз представляется здесь столь многочисленное собрание из вас, благородные воины, питомцы разных благодетельных заведений, соединившиеся в один братский союз, чтоб произнести обет на верность службы Государю и отечеству. Давно не было и того, что между вами число оканчивающих воспитание значительно увеличилось против обыкновенного, — что самое вступление ваше на службу несколько преждевременно, и что многие из вас готовятся начать новое поприще свое не среди мирных обитателей городов и селений родных, а на бдительной и вооруженной страже отечества близ пределов чужеземных.

Причина всего этого одна — священная воля Государях, всем объявленная и вам известная. На западе Европы, с недавнего времени, возникли смуты, грозящие ниспровержением законных властей и всякого благоустройства общественного. Мятеж и безначалие, явившиеся среди одного, могущественного по влиянию своему народа, быстро сообщились государствам сопредельным и готовы взволновать, если можно, весь мир. Как заботливый домовладетель, видя пламя, опустошающее жилища соседей, употребляет все меры предосторожности для спасения своего дома: так мудрый Монарх наш, чтобы охранить от бедствий Богом вверенную Ему Россию, противопоставляет пламени буйства иноземного несокрушимый оплот, не столько из вещественных твердынь, сколько из крепких мужеством и любовью сердец верноподданных Своих. Этот-то спасительный оплот назначается и для вас местом первых трудов на чреде общественного служения.

Вожделенно поприще ваше, святы и благословенны начинания; нужно только, чтобы вы постигали всю важность своего назначения и были готовы вполне соответствовать ожиданиям Государя. Помню, и некоторые из вас помнят, слова Его, изречённые при недавнем посещении сего Заведения: Мне нужны Офицеры; но позволю идти на службу только тем из вас, которые созрели вполне. Мне нужны люди с правилами и со знанием своего долга. Теперь время наступило и Монаршая милость облекла уже вас в звание, к которому готовились. Когда же, как не теперь, приличнее вам сообразить: какие правила не обходимы и к чему обязывает долг звания при современных обстоятельствах?

Человеком с правилами называют обыкновенно того, кто, на основании внушений Веры, законов и обычаев отечественных и собственного благоразумия, составляет себе определенный образец действования и неуклонно следует ему, не подчиняясь никаким неразумным случайностям и не ослабевая духом ни при каких затруднениях. Если постепенно проясняющееся сознание требует каких-либо перемен в образце, человек этот не упорствует, но и не доверяет себе опрометчиво; не разрушает здания, имеющего прочную основу, а только надстраивает его, обновляет внутри, украшает со вне. Человек же без правил есть жертва обстоятельств, слепое орудие страстей, тревожный искатель счастья и всегдашний несчастливец. Не имея никакой опоры в душе своей, он склоняется всюду, подобно трости, колеблемой бурею, или подобно младенцу, увлекается всяким ветром учения, по лукавству людей и по хитрому искусству обольщения (Ефес. 4, 14). Основа правилам полагается в юности; и чем кто раньше утвердится в них, тем лучшей будущности может ожидать себе, и тем больше пользы принесет обществу.

При современном волнении умов, господствующем у народов нам сопредельных, человеку с правилами прежде и более всего нужно беречь сё заразы мнений, от которых возродились смуты. За несколько лет пред сим умножились суемудрые учители, которые, под предлогом так называемого прогресса, или хода вперед к усовершенствованию человечества, стали проповедовать о правах на всеобщее равенство и неограниченную свободу. Это учение, обольстительное для черни и для людей с превратным образованием, алчно поглощалось повсюду и с каждым днем утучняло безумцев. Теперь эти люди почувствовали в себе избыток сил и неистово потребовали прав, указанных лжеучителями. Воображаемое равенство и мечтательная свобода подняли знамена свои и ужасными новостями огласили мир. Содрогнулось самое суемудрие от чудовищных порождений своих, когда увидело, что святыня престолов царских сделалась предметом глумления; от глав, Богом венчанных, потребовали склонения по прихотям толпы невежественной; доблестным законодателям стала предписывать законы чернь; людей просвещенных учат невежды и заставляют истощать ученость их на похвалы своему буйству; даже пастырей Церкви вынуждают изменять Божественной истине и испрашивать небесное благословение на открытые злодейства. Порядок, тишина и безопасность, мгновенно утраченные, доселе не могут быть восстановлены никакими усилиями; а на место их водворились всюду – наглость, грабежи и кровопролития. Вот некоторые плоды от древа необузданной свободы, которое, как некогда древо познания добра и зла, могло показаться многим добро в снедь, угодно очима видети и красно еже разумети! (Быт. 3, 6). Да сохранит нас Бог от подобного суемудрия и подобных бедствий! Пусть – если угодно Провидению, — пусть Оно испытует отечество наше язвою смертоносною, пожарами, наводнениями, неурожаями и другими несчастиями, но не крамолами народными. Тогда мы будем смиряться пред карающею Десницею и можем говорить, подобно Давиду: тесно нам отвсюду, но да впадем в руце Господни, яко многи суть щедроты Его зело: в руце же человек да не впадем (2 Цар. 24, 14).

Впрочем, равенство и свобода скоро доказали всем безумие свое. Вольнодумцы взялись за другое лезвие того же обоюдоострого меча и возмущают народы другими, менее дерзкими, но не менее гибельными мечтами; это — мечты о коренном преобразовании в устройстве государств. Права власти, ума, образования и заслуг теперь силятся уничтожить, и всякому члену общества дается возможность – рассуждать о судьбах царей и царств, размежевывать мир по своему усмотрению, назначать границы своей стране по прихотям, возводить и низводить властителей по произволу, составлять законы, которым бы все повиновались, но которые не казались бы стеснительными ни для кого, даже для злодеев. Какие плоды от этих суетных мечтаний? Они еще зреют под грозою; а доселе не видно пока ничего, кроме беспорядков. Если же из хаоса и возникнет что-либо полезное, то, конечно, тогда только, когда большинство вольнодумцев замолкнет и когда одержат верх суждения людей, имеющих право подавать голос свой о делах государственных по власти, свыше им данной, по опытности, приобретенной долговременными трудами, по образованию, для них вполне доступному, и по благонамеренности, к которой они способны более других, по своему положению в обществе. А таким людям когда и кто воспрещал судить о делах общей пользы и предлагать преобразования в случае нужды? Запрещалось и никогда не может быть дозволено только мечтателям, которых слово Божие уподобляет облакам безводным, носимым ветрами, и морским волнам, пенящимся срамотою своею (Иуд. 12, 13). Моисей, свыше поставленный вождь народа Еврейского, имел при себе старейшин, и Бог благословлял их советы; но, в то же время, наказаны были смертью Кореи, Дафаны и Авироны, за своевольные и дерзкие их притязания (Лев. 16).

Те, которые не смеют, или не могут, составлять обширных планов ко вреду общества, страдают иным недугом, не столько опасным, сколько тревожным и заразительным. Недуг этот есть недовольство, большей частью малодушное и безотчетное, настоящим порядком вещей. Ныне входит в обычай – жаловаться на всех и на все; искать во всем темных сторон и предосудительных намерений; казаться людьми разочарованными, обиженными, непонятыми; хвалиться какими-то предчувствиями о приближении времен лучших; ускорять возраст человечества, нимало не заботясь усовершать лично себя самих. Сколько бы кто ни старался изливать на таких людей довольство, спокойствие и отраду, все поглощается ими как бы какою пропастью, а наверх всплывает одна желчь, едкая и зловонная. Человек с твердыми правилами, не доверяющий ничему без основательной оценки, скоро отличает малодушный ропот от справедливой жалобы и, сочувствуя последней, опускает без всякого внимания первый; но у кого нет характера, – человек нерассудительный или неопытный, легко вдается в обман, теряет спокойствие душевное, ослабевает в полезной деятельности, становится праздным глашатаем чужих вымыслов, ожесточается время от времени и, при удобном случае, без затруднения склоняется на сторону открытых нарушителей общественного порядка. Так, большей частью, зарождаются струпы на теле государства и, постепенно усиливая гниение, сокращают его жизнь.

Таковы в общих чертах опасности настоящего времени! Народы враждебные вредят ныне друг другу не столько материальной силой, сколько пробуждением смут внутренних. Общительность в сношениях всякого рода доставляет много средств к тому. Нам, Русским, наиболее должно ожидать и остерегаться скрытых козней, потому что открытой силой побеждать Россию трудно.

Указавши зло, нужно указать и средства против него. Не довольно знать врага и желать победы над ним, — надобно еще иметь и употреблять оружие. Вооружитесь же против окружающих нас воплей о безрассудной свободе — твердым убеждением в необходимости и святости власти вообще, и в особенности — глубокой, благоговейной преданностью Престолу. Зная благородство происхождения вашего, первоначальные добрые внушения ваших родителей и многолетние попечения воспитателей, не почитаю нужным излагать причины, почему без власти не может обойтись никакое общество, и почему самодержавие, по воле Божией утвердившееся в России, благотворнее для неё всякого другого правления. Довольно представить вам некоторые опыты из вашей собственной, едва начинающейся жизни. Вспомните свое прошедшее со времени поступления в места воспитания доселе, и вы легко убедитесь, что от насущного пропитания до удовлетворения души благороднейшими знаниями, и от сбережения здоровья до развития высоких чувств нравственных, вы всем обязаны Правительству, все получали от щедрот Монарха и от заботливости исполнителей Его священной воли. Бессильные сами и разлученные с родителями, вы были на полном попечении одного общего Отца и ни в чем не нуждались, что может иметь добрый сын от своих кровных благодетелей. Если же воспитание справедливо почитается временем запаса средств для счастья целой жизни, то очевидно, что и будущим благополучием вашим вы одолжены, главным образом, Правительству. Что произошло с вами, то делалось и делается, в соответствующем размере, со всею Россией. Вам известно, как давно пользуется благоденствием отечество наше; известно и то, как недавно вступило оно в период возмужалости, или самодеятельности народных сил. Кто же охранял и руководил это дитя, мощное и щедро наделенное всеми дарами Провидения? Более всего Помазанники Божии, руководимые в своем великом подвиге помощью свыше. Свидетели тому История и современная жизнь народа. Одни добровольные слепцы, в жалком самообольщении своем, могут не видеть, как все благодетельные учреждения у нас начинались и приходили в цветущее состояние мудрой попечительностью наших Царей; как и доныне всякий новый путь к общественному улучшению пролагается твердою стопою самого державного Властителя; как всякая скорбь народная падает прежде на Его сердце, всякая мысль утешительная отражается на Его челе, всякий благородный порыв к добру зачинается в Его воле. Древние мудрецы, чуждые света откровенной истины, не зная, как лучше выразить отношение Бога ко вселенной, называли Его душою мира: мы, руководясь светом Веры и самосознания, с большею справедливостью определим отношение Монарха своего к отечеству, если назовем Его душой России. Доблести граждан нисколько не теряют от того своей цены, также как услуги членов телесных не уничтожаются от того, что они суть только орудия души, но орудия живые, условливающия бытие и благоденствие целого. В бесконечной лествице славы, указуемой Провидением нашему отечеству, найдется для каждого приличная ступень, на которой и современники и потомство не умедлят почтить заслугу благодарностью. После этого, чем, кроме негодования и сожаления, должны мы отвечать на исступлённые крики неверия и диких страстей против святыни власти?...

Против мечтательных планов современного вольномыслия, касательно преобразований в государственном устройстве, вооружитесь твердой уверенностью в незыблемой прочности постановлений нашего отечества. Устройство России возникло не вдруг, не под гнетом поработителей, не по проискам партий, не по насильственным требованиям черни, а слагалось постепенно, вследствие вековых опытов и гениальных прозрений великих мужей. Вы знаете, например, что от мудрого Калиты до великого Иоанна созревала одна только основная мысль — о единодержавии; от Иоанна до Петра другая – о самодержавии; от Петра же, который один трудился за целый век, до настоящего времени, не менее обильного благотворными учреждениями, довершилось развитие прочих коренных начал в строгой разумной последовательности. Таким образом более пяти столетий устроялось здание могущественной Империи, и какими зодчими!.. Были и у нас преобразования, значительные по своим последствиям: но они совершились мирно, не по увлечению какими-нибудь случайностями, а по глубокому соображению потребностей времени и народного духа, и притом совершились самою же властью, которая узаконила прежние преобразуемые постановления, и которая, для блага общественного, с самоотвержением допускает всякие перемены. Вольномыслие, под предлогом каких-то общечеловеческих выгод, хотело бы подвести все государства под одинаковый размер; но эта мечта несбыточна и противоречит самым простым показаниям здравого смысла. Различие государств по пространству и взаимному положению относительно друг друга, по характеру народа и степени его образования, по удобствам жизни и многим другим условиям, всегда будет требовать разностей в устройстве внутреннем; и тот только народ может благоденствовать, который, постигнув жребий, свыше назначенный ему, и верно определив меру своих средств и сил, будет проходить назначенное поприще ровно и твердо, с уважением к себе и другим, с любовью к истине, добру и общей пользе. После этого, без преувеличения можем сказать, что ни одному государству в свете Россия не должна завидовать в удобстве достигать благоденствия помощью устройства внутреннего; потому что в этом устройстве отражается вся наша жизнь, все части необъятного целого размещаются правильно, связуются крепко и совершают свободно свои жизненные отправления. Чуждые образцы если нужны нам, то разве для некоторых частных случаев, или для поощрения к соревнованию, или для большего убеждения в достоинстве своего отечественного. Время, заботливость наша, мудрая попечительность наших Монархов и Божие благословение помогут дозреть тому, что теперь могло бы казаться не вполне развитым и совершенным. Будем тверды в уповании на будущее, терпеливы и покойны в настоящем!

Что сказать о мелочных жалобах на ход дел вообще? Против этого недуга врачеством могут быть: безусловная покорность Провидению в устроении нашей судьбы, благоразумная недоверчивость к себе в личных убеждениях, скромность в словах и суждениях и добросовестное исполнение обязанностей своего звания. Кто свято хранит в душе уверенность в отеческом промысле Божием, тот знает, что в мире нет слепого случая и нет зла, которое бы допускалось без мудрых намерений; что участь христианина, а тем более целого общества, или государства христианского, составляет предмет особенного попечения Божия. Какое же место ропоту на что бы то ни было? Роптать можно и должно всякому на себя за свои грехи, потому что они навлекают на нас неизбежные бедствия; чужие же беспорядки и злоупотребления надобно предоставлять (если только долг не обязывает нас быть взыскательными) воле Того, который сказал: Мне отмщение, Аз воздам... а ты кто еси, судяй чуждему рабу? своему Господеви стоит, или падает (Римл. 12, 19. 14, 4). Един есть Законоположник и Судия: ты же кто еси, осуждаяй друга? Осуждаяй брата своего, осуждает закон; аще же закон осуждаеши, неси творец (исполнитель) закона, но судия (Иак. 4, 12. 11). В делах общественных всюду видеть зло, значит слишком мало понимать их, и много принимать ответственности на свою совесть. Кто из нас, будучи частным человеком, может наблюдать ход событий в общей их сложности и связи? Кто вправе утверждать, что осуждаемый им беспорядок есть действительный, а не мнимый? Кто по чистой совести может сказать, что виною несчастия, с кем-нибудь случившегося, были другие люди, а не тот сам, кого оно постигло? Если бы можно было собрать всех недовольных настоящего времени и исследовать причины их недовольства, тогда, наверное, оказалось бы, что одни из них – люди праздные, которые, не привыкши упражнять себя ни в чем полезном, находят пищу в злоречии; другие люди заносчивые, которые, не имея сил благородным трудом подняться выше других, хотят достигать своих целей унижением чужих заслуг; третьи — люди с оскорбленным самолюбием, потерпевшие упрек или взыскание за свои проступки; четвертые — люди с превратным воспитанием, не имеющие правильного понятия ни о себе, ни о тех, с кем поставлены в сношения, ни о месте, которое указано им в обществе. Менее всего нашлось бы таких, которых Бог посетил испытанием для их же пользы душевной и которым попустил быть жертвой несправедливости людей. Последнего рода неудобств нельзя избегнуть никому и нигде; все же прочие могут и должны быть устраняемы бдительностью каждого над самим собой. Кто вникает, как должно, в сущность обязанностей своих, понимает вполне их трудность и важность, и старается исполнять их свято: тот невольно убедится, что всякий из нас и от общества и от частных лиц получает в жизни несравненно больше помощи, чем затруднений и, следовательно, должен питать в сердце не ропот, а признательность; напротив, сами мы, и по слабости духа и по злоупотреблению воли, чаще бываем виновны пред другими, чем правы, и потому должны ожидать себе больше огорчений, нежели удовольствий. Отчасти вы могли уже наблюдать это над собою во время воспитания, когда требовалась от вас строгая отчетность в мыслях, словах и делах; теперь увидите яснее, если будете столь же внимательны и добросовестны, и в этом убеждении найдете надежную опору против искушений повреждённого духа времени.

Не буду исчислять частнейших правил для будущего поведения вашего. Воспитание указало вам все, наиболее необходимое для того, чтобы каждому быть добрым христианином, истинным верноподданным, неизменным Русским, исправным воином и человеком во всех отношениях честным. Надеемся, что усердные труды, и ваши и наши, Бог благословит успехом. Прискорбно думать, что отеческая попечительность царственных Благодетелей и многолетние заботы воспитателей могут быть кем-нибудь не поняты, забыты, употреблены во зло. Неблагодарность не есть порок необыкновенный между людьми: но неблагодарность человека благородного и образованного, и за такие благодеяния, каково воспитание, есть постыднейший из пороков. Многие из вас не дозрели еще возрастом: но и это не послужит извинением тому, кто унизил бы свое имя и звание чем-нибудь предосудительным. Облеченные доверием Государя, вы все должны чувствовать себя способными и к честной службе, и к честной жизни, и к честной смерти.

Запечатлейте священным обрядом верноподданнические обеты и молите Бога, чтобы Он укреплял вас благодатью Своею отныне и навсегда. Мы, соучастники настоящего торжества, от полноты сердца соединим свои молитвы с вашими; потому что благо ваше есть награда для нас и предмет надежд отечества, всем нам равно любезного.

Х. 3-го июня 1849 года

У евреев есть обычай, весьма древний, — иметь при себе так называемые хранилища. Это письмена некоторых изречений закона Моисеева, носимые на челе и на руках, с целью охранять ими мысли и дела от нарушения заповедей Божиих. Основание такому обычаю находят в самом законе. И будет тебе, говорил Бог Израилю чрез Моисея, и будет тебе знамение на руце твоей и воспоминание пред очима твоима, яко да будет закон Господень во устех твоих... и седящу тебе в дому, и идущу тебе в пути, и возлежащу ти, и востающу ти (Исх. 13, 9; ср. Второз. 11, 18).

Обычай этот пришел мне на память при разлуке с вами, благородные юноши! Долгое время руководствовавши вас в изучении Закона Божия, я желал бы преподать некоторое хранилище, которое вы носили бы, если можно, во всю жизнь, не на челе и руках, а во глубине сердец своих.

Хранилище для христианина должно быть заимствовано из учения Христова; а Иисус Христос сущность закона нравственного изображает в следующих двух заповедях: возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею мыслию твоею, сия есть первая и большая заповедь. Вторая же подобна ей: возлюбиши искренняго твоего, яко сам себе. В сию обою заповедию весь закон и пророцы висят (Матф. 22, 37 — 40). Вот истины, которые предлагаю вам как завет, на память вашего воспитания здесь, и как залог вашего благополучия в жизни. Они не новы для вас; но дело не в новости, а в важности. Храните свято эти заповеди, и они будут охранять вас всегда. Чем чаще станете вспоминать их и чем глубже вникать в их смысл, тем больше найдете в них света для своего ума, пищи для сердца, ручательства за успех – для житейской деятельности.

Кто любит Бога всей душой, тот проникнут чувствами живейшей признательности, благоговения и преданности к Нему, как нашему Творцу, Спасителю и Промыслителю, и выражает эти чувства в словах и делах с полным самоотвержением, с готовностью жертвовать для Него всеми выгодами жизни и самою жизнью, с желанием согласовать во всем волю свою с Его волею. Имеяй заповеди Моя, говорит Господь, и соблюдаяй их, той есть любяй Мя (Иоан. 14, 21); иже любит отца или матерь паче мене, несть мене достоин: и иже любит сына или дщерь паче мене, несть мене достоин. Обретый душу свою, погубит ю: а иже погубит душу свою мене ради, обрящет ю. Всяк, иже исповесть мя пред человеки, исповем его и аз пред Отцем моим; а иже отвержется мене пред человеки, отвергуся его и аз пред Отцем моим, иже на небесех (Матф. 10, 32. 33. 37. 39). Проникнутый такой любовью, апостол взывает: кто ны разлучит от любвe Божия? скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или меч? И ответствует: во всех сих препобеждаем за возлюбльшаго ны (Римл. 8, 35. 37).

Кто любит Бога всей душою, тот свято чтит уставы Церкви, от Бога учрежденной для спасения нашего, и охотно покоряется велениям властей, свыше поставляемых для блага общественного. Слушаяй вас, говорит Спаситель ученикам Своим, первым пастырям Церкви, — мене слушает и отметаяйся вас, мене отметается; отметаяйся же мене, отметается пославшаго мя (Лук. 10, 16). Облеченные такою властью, апостолы внушали своим ученикам: повинитеся всякому человечу начальству Господа ради; аще Царю, яко преобладающу, аще ли князем, яко от него посланным (1 Петр. 2, 13. 14); несть бо власть, аще не от Бога. Темже противляяйся власти, Божию повелению противляется (Римл. 13, 1. 2).

Кто любит Бога всей душою, тот очищает себя от всякия скверны плоти и духа, творя святыню во страсе Божии (2 Кор. 7, 1) и все поведение свое располагает на прочном основании заповедей Божиих. Всяк, иже слышит словеса моя, говорит Господь, и творит я, уподоблю его мужу мудру, иже созда храмину свою на камени: и сниде дождь, и приидоша реки, и возвеяша ветри, и нападоша на храмину ту, и не падеся: основана бо бе на камени (Матф. 7, 24, 25).

Такова истинная любовь к Богу. Важность и очевидную потребность этой обязанности для всякого, христианину доказывать не нужно; но нужно приводить на память, что она, подобно другим обязанностям, часто нарушается, или предается забвению. Всегда были и есть люди, которые, по слову апостола, разумевше Бога, не яко Бога прославиша или благодариша, но осуетишася помышлении своими, и омрачися неразумное их сердце: глаголющеся быти мудри, обеюродеша, и измениша славу нетленнаго Бога (Рим. 1, 21-23); которые любят тьму более света, — себя более Бога, и, пребывая в безвыходном мраке самолюбия, мечтают жить и быть счастливыми без Веры, спасаться без Церкви, устроять благо общества без божественной Власти и закона. По делам этих людей можно узнавать их, как дерево по плодам; но и дух злобы иногда принимает вид ангела света для искушения неопытных (2 Кор. 11, 14). Впасть в обольщение легко, особенно тому, кто не успел еще приобрести ни проницательности ума, ни твердости воли, ни опытности житейской. Горе миру от соблазнов! (Матф. 18. 7), – восклицает Спаситель, имея пред очами Своими дитя и показывая, что невинность юного возраста утрачивается большей частью чрез соблазн от людей взрослых. Сто крат горе миру, если соблазн увлекает в бездну неверия и порока не одних детей, но людей всех возрастов и всякого состояния! Человек, забывающий Бога и не имеющий любви к Нему, склонен ко всякому злу и всякого может склонять ко злу. Кто не со мною, говорит Господь, тот против меня (Матф. 12, 30); а кто против Бога, тот против всякой святыни и против всякого добра. Сердце, не соединенное с Богом союзом любви, есть неизбежная добыча порочных страстей, которые овладевают им и, заглушая в нем голос совести, извращают всякий порядок в духовной деятельности.

С любовью к Богу неразрывно соединена любовь к ближним. Аще кто речет, говорит апостол, яко люблю Бога и брата своего ненавидит, ложъ есть: ибо не любяй брата своего, его же виде, Бога, его же не виде, како может любити? (1 Иоан. 4, 20). Истинная любовь к ближним состоит в том, чтобы искренно желать и охотно делать для других все, чего мы желаем и домогаемся для себя. — Яко же хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде (Лук. 6, 31). Себе христианин желает для временной жизни спокойствия, долгоденствия, обилия радостей и всех благ земных, а для жизни вечной, — спасения души; того же надобно желать для других и усердно содействовать к исполнению добрых желаний. Высшую степень любви к ближним составляют: великодушное забвение обид и готовность пожертвовать жизнью для блага своих собратий. Аще любите любящих вас, говорит Спаситель, кую мзду имaте? и аще целуете други ваша, что лишше творите? не и язычницы ли такожде творят? Аз глаголю вам: любите враги ваша, благословите кленущия вы, добро творите ненавидящим вас и молитеся за творящих вам напасть и изгонящия вы (Матф. 5, 44, 46, 47). Больши сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за други своя (Иоан. 15, 13).

Кроме божественного закона, любовь к ближним явно внушается и здравым разумом. Благоденствие обществ человеческих и в частности – каждого члена общества, не иначе возможно, как при взаимном содействии людей друг другу; а содействие может быть благотворно только при сочувствии, или любви. Все народы сознавали и сознают это. Так называемый эгоизм, надмение, равнодушие к нуждам других, скупость, сварливость, жестокосердие в обращении и многие другие качества, показывающие в человеке отсутствие любви к ближним, всегда и везде считаются пороками унизительными.

Несмотря на это, однако же, и обязанность любви к ближним, также как любви к Богу, забывается часто и даже употребляется во зло. Любить других как себя, дело для многих недоступное во всей его чистоте и обширности. Нужно иметь высокое христианское смирение, чтобы правильно и с надлежащей скромностью судить о своих качествах и потребностях, и по этому суждению соразмерять свои труды для пользы других с ожиданием от других услуг для себя. В противном случае, малейшее преобладание самолюбия неизбежно повлечет за собою вредное для наших ближних своекорыстие. Нужно также глубокое христианское убеждение во взаимном родстве нашем по духу и по плоти, и в святости законных отношений, в которые родство поставляет нас со стороны возраста – старших братий к меньшим и меньшим к старшим, чтобы всегда живо чувствовать важность долга, понимать и ценить чужие нужды столько же, сколько свои. Без этого никак не можем мы избегнуть равнодушия к другим и пристрастия к себе. Не постигая этих важных условий, многие почитают достаточным для себя — по обязанности любви к ближним совершать только некоторые действия, какие по обстоятельствам кажутся им более удобными; другие же довольствуются одними чувствами доброго расположения, ничем не выражая их на деле. А есть и такие, которые, ложно понимая человеколюбие и превратно судя о выгодах и невыгодах нашей жизни, производят нестроение в обществах, под предлогом любви к ближним. Это и есть злоупотребление обязанности, тем более гибельное, чем обширнее круг заблуждающих и чем деятельнее в своих предприятиях люди, которые служат движителями такого разрушительного направления мыслей и чувств. Истинная любовь охраняет взаимное спокойствие; а эти люди производят крамолы; та, по словам апостола, долготерпит, не завидит, не безчинствует, не раздражается, не мыслит зла, вся покрывает, всему веру емлет, вся терпит (1 Кор. 13, 4. 7); они же разжигают нетерпение, зависть, раздоры, клеветы, недоверчивость, недовольство судьбой и другие мятежные чувства.

Не без намерения избрал я для вас, мои возлюбленные, хранилищем заповеди о любви к Богу и к ближним, и не без причины распространился касательно истинного их значения. Об этих основных предписаниях закона Божия кроме внутренней их важности, нужно чаще напоминать теперь и по обстоятельствам настоящего времени. Вы вступаете в общественную жизнь в бурное время. Оскудение любви к Богу и превратное направление любви к ближним сокрушили, в немногие дни, благоденствие государств, сопредельных нам, и угрожают опасностью отечеству нашему. Тлетворный дух, подобно заразе, проникает всюду и поражает преимущественно умы незрелые, волнуемые излишней пытливостью, и неокрепшие до того, чтобы, все испытывая, держаться одного добраго, как заповедует слово Божие (1 Сол. 5, 20). Соблазн силен, потому что ложное направление обольщает свободою от всего, что может казаться для поврежденной природы нашей тягостным: от строгой покорности законам, от повиновения властям, от трудов общественных, от бедности, от неравенства состояний, от взаимных притеснений, и т. под. Люди, равнодушно мыслящие, немного беспокоятся о том, полагая, что в судьбах царств и народов, так же как в жизни каждого человека, бывают случайные болезни, которыми обозначается переход из одного возраста в другой; что болезни эти необходимы для обновления сил общественных, и что за ними всегда следует лучший порядок вещей. Но если бы это и было справедливо, то деятельное врачевание болезней никогда не может быть излишне. Всякий знает, что лечение, в свое время пренебреженное, делается впоследствии безуспешным; болезнь, маловажная вначале, ожесточается, истощает силы страждущего и причиняет смерть тому, у кого жизнь была в полном цвете. Смерть же государства, какого бы ни было, производит болезненное потрясение во всем организме человеческих обществ.

По неисповедимым планам Провидения, на долю России достается жребий врачевать те народы, которые, в гордости своей, безрассудно надмевались перед нами крепостью и богатством своих сил. Христианское великодушие русских не раз торжествовало, и платить добром за зло для нас обычный подвиг. Вы поступаете в число избранных орудий для великого дела врачевания: назначение высокое и благотворное, но, вместе с тем, требующее деятельной осторожности. С опасными болезнями и врачи обращаются осмотрительно. Направление средств врачевания будет зависеть от мудрости и воли Того, Кому Господь вручил судьбу отечества нашего. Ваш долг – неуклонно и всеми силами действовать в духе своего Вождя-отца. И как Сам Он твердо верует в «святое назначение России,» начинает вспомогательную брань, «во имя всевышняго Вождя браней и Господа побед,» и целью при этом имеет единственно мир народов и восстановление законного порядка: так и вам надобно быть проникнутыми той же верой и той же чистой любовью к Богу и ближним. Тогда только вы будете полезными деятелями на поле брани, поможете угасить смятение и вражду между народами чужеземными и отечеству своему доставите мир желанный. Бог мира и любви пребудет с вами всегда и всюду!

Кончил я пастырский совет вам: но хотелось бы говорить еще... потому что говорю с вами в последний раз. Кроме служебных отношений, меня соединяло с вами некоторое родство по мыслям и по сердцу; а с родными разлука нелегка. Благодаря вас за то, что во все время воспитания здесь оказывали мне сыновнюю доверенность и любовь, не без смущения спрашиваю себя: выполнил ли я относительно вас долг отца? могу ли, при разлуке, смотреть на вас без опасения укоризны? Могу ли быть уверенным, что скудные излияния души моей достаточны были для оплодотворения ваших сердец, полных юношеской свежести, ко всему доверчивых и восприимчивых? Могу ли на деяться, что слабые труды будут сколько-нибудь способствовать к вашему счастью и ко благу общему? Могу ли, вправе ли ожидать от вас признательного воспоминания о том, что время, здесь проведенное, прошло не даром, что вы имели приставников своей юности верных, которые понимали важность своего долга, ценили доверие к себе ваших родителей и благодетельного Начальства, и опасались, чтобы небрежение их не отозвалось тяжким вредом на целом поколении, не навлекло на них строгий суд людей и праведное наказание от Бога?.. Смущение делается еще тягостнее для сердца, когда думаю, что и сами вы не все заботились о себе столько, сколько могли и должны были заботиться, не все поступили к нам с прочными началами духовного развития и не все довершили здесь свое воспитание. Други возлюбленные! берегите себя и молите Бога, чтобы Он помог вам восполнить опущенное или неконченое доселе. Будьте тверды в Вере, трудолюбивы, честны, неизменно преданы долгу своего звания: это доставит и вам истинное счастье и всем, принимающим живое участие в вас, — всегдашнее утешение.

XI. 18-го августа 1850 года[29]

Довольно прошло времени, как я оставил это священное место, на котором молился и беседовал с вами в продолжение нескольких лет. Теперь опять предстою здесь для молитвы и беседы, чтобы разлучиться снова и, с некоторыми из вас, навсегда.

Разнообразные мысли и чувства волнуют мою душу. Видя перед собою тех, с кем обращался так долго, кого знал близко, почитал искренно, любил от всего сердца, и беседуя, быть может, в последний раз, я желал бы говорить со всеми и обо всем, что озабочивало меня по долгу пастыря этой многолюдной паствы. Но обстоятельства настоящего собрания побуждают обратить слово преимущественно к вам, благородные юноши, окончившие ныне свое воспитание.

Вам нужно некоторое напутствие при вступлении в общественную жизнь, или прощальный совет со стороны тех, которые руководили вас во время детства, взамен родителей ваших, и провожают ныне, с родительской любовью, на обширный путь самостоятельной деятельности. К этой разлуке готовились вы долго и много советов слышали в разные времена, от разных лиц; теперь довольно, если припомним более необходимые из них, чтобы тверже напечатлеть их в вашей памяти в настоящие торжественные минуты.

Жизнь, открывающаяся перед вами, есть поприще для подвига, в котором каждый должен принимать полное участие, чтобы достигнуть блаженного успокоения в вечности. Сущность этого подвига составляет непрерывное упражнение всех способностей души и тела в противоборстве злу и в стремлении к добру, или, как говорит слово Божие, во еже отложити нам ветхаго человека, тлеющаго в похотех прелестныхъ, обновлятися же духом ума нашего и облещися в новаго человека, созданнаго по Богу в правде и преподобии истины (Ефес. 4, 22-24). Неоскудеваемым источником сил для подвига служит благодать Божия, даруемая по вере в Господа Иисуса Христа и врачующая естественную немощь нашу. Высшей целью подвига поставляется приобретение полного совершенства духовного, к которому назначены мы благостью Творца, или, по выражению апостола, да вси достигнем в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова (Ефес. 4, 13). Таков христианский взгляд на жизнь! Кто опускает его из внимания, или искажает произвольно, тот не живет, а скитается на свете, как слепец в пустыне.

По различному положению людей в мире, подвиг жизни не одинаков в своих явлениях. Между тварями Премудрого бесконечное разнообразие повсюду. Всему назначено свое место и все необходимо на том месте, какое занимает. Былинка на дне ущелья и кедр на вершине горы принадлежат к одному царству Божию и достигают цели бытия каждый по своим средствам. Так и между людьми. Сколько бы ни различались мы возрастом, способностями, званием и состоянием, все, на разных путях, совершаем один подвиг жизни, и всякий заслуживает уважения на своем месте, если свято исполняет долг, на него возложенный. Ни ропота на судьбу, ни зависти друг другу не должно быть между нами. Каждый несет свое бремя и другим препятствовать не должен. Достоин сожаления только тот, кто беспечно проходит, или дерзновенно оставляет путь, назначенный Провидением.

Подвиг жизни сопряжен с затруднениями, утратами, опасностями и скорбями. Так должно быть. Грех внес вражду в царство любви и поставил нас в борьбу со всем миром; а где борьба, там неизбежны огорчения, беспокойства, утомление, раны, потери. Жизнь без печали была только в раю и утрачена вместе с ним. С тех пор, как возвращение нашего блаженства предопределено чрез Крест, крест соделался неразлучным спутником человека.

Говоря таким образом о жизни, я не делал применения к вам; но легко применить к себе то, что более или менее обще всем. Если жизнь есть подвиг, вы не должны ожидать неги и покоя по окончании трудов воспитания; напротив, теперь-то и должны быть готовы употреблять все силы ума и воли на то, чтобы исполнять христианский долг – противоборствовать страстям и порокам, и неуклонно следовать всему доброму, истинному и полезному. Пока были детьми, вашими действиями располагали другие; теперь сами руководите себя ясным сознанием своих обязанностей, и, при благодатной помощи свыше, твердо идите путем благочестия, поборая все обольщения греховных помыслов, чувств и желаний, которые не умедлят являться отовсюду к душевному вреду вашему. Трудный в начале, такой образ поведения постепенно будет облегчаться и потом обратится в благодетельный навык, или неизменное правило жизни. Помните, что без усилий нельзя достигнуть ничего прочно благотворного и без чистой нравственности нельзя совершить ничего истинно доблестного, какими бы дарами природа и воспитание ни наделили вас.

Поприще для общественной деятельности указано вам сословием, к которому причисляетесь Монаршею волею. Вы – воины, охранители Престола, защитники отечества от врагов внешних и блюстители порядка внутреннего. Поприще высокое и обширное! Святыня государственной власти, чести и спокойствия будет ограждаема вашим неусыпным трудолюбием, всецелой преданностью Государю и неизменной любовью к отечеству. От каждого члена общества требуются те же качества; но от вас – в высшей степени. Другие принадлежат обществу, так сказать, по частям, кто умом, кто трудами своих рук; воин – всем существом. У других есть известное время, которым они жертвуют службе; у вас нет времени, которым бы не надлежало жертвовать. Другим указаны известные места для деятельности; ваше место во всех пределах отечества, а когда нужно и во всех пределах чужеземных. Вы, подобно орлам, изображением которых украшаются принадлежности вашего служения, назначены витать в областях высших; но зато всегда должны иметь орлиную бдительность, зоркость, быстроту, решимость и силу.

Поприще ваше, как и всякий подвиг жизни, не чуждо скорбей и утрат. Готовьтесь к этому и не малодушествуйте. Мужество есть добродетель преимущественно воинов. Впрочем, в делах собственно служебных вы редко встретите затруднения, которых бы не в состоянии были превозмочь, и редко подвергнетесь огорчениям, которые происходили бы не от вас самих. У воина, в полном смысле, каждый шаг определяется законом; а закон требует только возможного, и всякое предписание свое ограждает правосудием. Неприятности от собственного легкомыслия, оплошности и безрассудства, столь частые в молодом возрасте, службе приписывать не должно. Огорчения мнимые, от вымыслов праздной или злонамеренной мечтательности, также нередко смущающие молодых людей, — еще менее уместны в благородном звании воинском. Вам, питомцам царственных благодетелей, никогда не должно забывать, что как в детстве бдительно охраняла вас от всех скорбей Их отеческая попечительность, так и всегда охранять будет, пока останетесь верными своему долгу. Вы имели счастье водвориться в обителях отечества на стороне, обращенной к солнцу, и всегда более других будете наслаждаться живительным светом и теплотой его, если сами не захотите искать убежища во мраке.

Особенного рода затруднения в вашем звании представляет военное время, когда все блага жизни и самую жизнь вы должны приносить в жертву своему долгу. Против этих затруднений человеческого мужества недостаточно. Один Бог влагает в душу нашу готовность — стать выше всех связей земных и жертвовать собою для блага общего бескорыстно, бестрепетно и непринужденно. Поэтому вера в Бога и блаженное бессмертие есть главное средство против малодушия среди подвигов брани. — Ведите себя так, чтобы всегда быть готовыми к войне, но не желайте войны, и молите Бога, чтобы благо народов устроялось без пролития крови. Отечество наше во все времена исполнено было духом воинственным, но не употребляет во зло свою силу и обнажает меч только по вызову противников. Твердое в благочестии, оно смотрит на сынов своих как на члены тела Христова и за каждую каплю крови их, пролитую напрасно, опасается ответственности, как бы за оскорбление самого Господа. И чего домогаться ему силой оружия? Мы не чувствуем ни тесноты, ни голода, ни других нужд; напротив, в пределах наших есть много свободного места, много плодородной земли, много братского радушия между жителями, много отеческой заботливости со стороны власти, чтобы успокоить, если нужно будет, еще столько же миллионов людей, сколько теперь обитает. Мы бережем свое, но независтливы к чужому; дорожим славой, но чужды суетной гордости; страшны в борьбе за правое дело, но оскорблять неспособны. — Потому-то Господь видимо поставляет отечество наше в пример благоденствия народам, которые, поправши веру и добродетель, возмечтали достигнуть счастья и славы необузданною свободою употреблять оружие по произволу страстей. К чему повела их эта свобода? К тому, что трупами соотечественников покрыли родную землю и, после всех ужасов кровопролития, не могут дать себе отчета в том, чего домогались! Хотели избавиться от мнимой тирании властителей — и подверглись самой страшной тирании черни; думали возвысить права разумной природы – и возвысили одно зверское право телесной силы; мечтали уравнять средства к жизни – и усилили только нищету. Возблагодарим Бога, дарующего мужество воинам нашим и несокрушимую силу оружию только на бранях во славу имени Его святого и ко благу народов истинному, а не мечтательному. Русский воин получает оружие не иначе, как из рук Помазанника Божия и облекается им при подножии алтаря Господня: это одно достаточно объясняет, отчего он храбр и когда употребляет свою силу.

После этих кратких напоминаний можете видеть, что, вступая в общественную жизнь, вам не надобно предаваться ни излишней радости, потому что жизнь вызывает на труды и беспокойства, ни излишней печали, потому что имеете верную помощь и от Бога и от людей. Вступайте же благодушно, с надеждой на Провидение, с преданностью своему долгу и с готовностью побеждать все затруднения на пути добра и чести.

Теперь настает разлука с Заведением, в котором мирно протекли годы вашей юности; в котором сбережены, развиты, укреплены, направлены к добру все силы ваши, и в котором долго жили вы дружною семьёй со своими воспитателями и товарищами. Большей частью весело расстаётесь вы с местом воспитания, потому, может быть, что быстрый переход в новое положение сильно восторгает юношеское сердце и, подавляя в нем память о прошедшем, невольно заставляет уноситься мечтами к будущему. Чувство обманчивое, хотя и извинительное в вашем возрасте. Но, и радостно прощаясь, никогда не забывайте этот благодетельный приют своего детства, эту вторую родину свою; никогда не переставайте питать душевную признательность ко всем своим благодетелям. Если путник неравнодушно проходит мимо дерева, которого тенью случайно воспользовался в минуты отдыха: то грешно было бы предавать забвению услуги людей, которые в продолжение многих лет жертвовали временем, силами и спокойствием для блага вашего. — У некоторых из вас являлись иногда покушения судить и даже осуждать руководителей своих за то, что казались вам или излишне взыскательными, или недовольно внимательными: раскайтесь перед Богом и совестью в этих заблуждениях детства и забудьте их. Если были недостатки в ком-либо из нас (мы не отрекаемся от них), то они заглажены множеством добрых усилий на пользу вашу; да и судьями их вам не следовало быть. — Придет пора, — сами испытаете тяжесть забот начальственных и трудов служебных: тогда подумайте о себе и — судите нас.

Оканчиваю беседу усердной молитвой, чтобы Господь внял клятвенному обету, который вы будете произносить, и чтобы своим всесильным перстом неизгладимо напечатлел его на скрижалях ваших сердец. Со стороны людей сделано все, что должно возбудить в вас благоговение к этому обету и живейшую решимость свято исполнять его во всю жизнь. Посмотрите на необыкновенную торжественность настоящего собрания; вспомните недавнее отеческое приветствие вам Государя; присоедините к нему замогильное наставление почившего Благодетеля вашего; восчувствуйте милость и поймите цель присутствия здесь нового Покровителя вашего и — будем произносить присягу.



[22] См.: Там же. С. 606-611.

[23] Это благодетельное распоряжение, с Высочайшего соизволения, сделано Главным Начальником, блаженной памяти Великим Князем Михаилом Павловичем. Мраморные доски с именами усопших начали приготовляться с 1835 года, а панихиды совершаться в день присяги с 1840 года. В церкви Дворянского полка, по настоящее время, усердием бывшего командира Генерал-Лейтенанта Пущина, устроено досок 66, и на них изображено имён 318.

[24] Командир Дворянского полка, генерал-майор Н. Н. Пущин, был в это время в отпуску, для излечения болезни.

[25] Высоч. приказ по Гвар. Корп. от 15 октября, 1841 г.

[26] Разумеются мраморные доски с именами бывших воспитанников Дворянского полка, которые убиты на сражениях и умерли от ран.

[27] По случаю кончины возлюбленной Дщери Своей Великой Княгини Александры Николаевны.

[28] Произнесена при собрании вновь-произведенных офицеров из воспитанников всех Военно-Учебных Заведений, состоявших под начальством Его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Павловича.

[29] Произнесена в присутствии Его Императорского Высочества, Наследника Цесаревича.